Можно ли избежать большой войны в Европе в ближайшие два года?
Двое суток Кремль имитирует подготовку к нападению на страны Балтии. К троллингу на втором этапе подключился сам Путин. Повод — дискуссия о размещении в Балтии ядерного оружия. Смысл демарша понятен, но пока не видно амуниции под эту амбицию. Хотя можно предположить, что если 300 тысяч мобилизованных соберут не под Донбасс, а под что-то другое, то и амуниция появится.
Проблема с имитациями, однако, в том, что между ними и реальностью не существует глухой китайской стены (в прямом и переносном смыслах слова). Перед вторжением в Украину два года только и разговоров было, что про имитацию, а оно вон как все повернулось. Имитация войны на бумаге часто оказывается лишь подготовкой к настоящей войне на земле.
На мой взгляд, европейская почва уже давно хорошо прогрета для большой войны. Парадокс состоит в том, что к ней давно всерьез готовятся, но почти никто всерьез не думает. Это создает иллюзию большого запаса времени, в течение которого все можно будет еще поправить. Боюсь, что времени значительно меньше, чем кажется.
Часть I. Холодное лето 27-го.
Мне кажется, что значительная часть «встроенных наблюдателей» новой европейской катастрофы не до конца отдают себе отчет в том, к чему движется дело. А дело как двигалось, так и продолжает двигаться к большой войне с вовлечением многих европейских стран. Если просто продлить пунктиром все «тенденции в развитии», то линии пересекутся где-то к лету следующего, 2027 года, в точке большой европейской войны с ненулевыми шансами стать мировой и ядерной.
Если для нескольких предыдущих поколений, чей опыт либо прямо, либо через один шаг упирался в историческую память об ужасах второй мировой войны, в этом месте включалась красная лампочка, то для ныне доминирующих в социуме поколений, чей военный опыт в большей степени позаимствован из компьютерных игр, на этом месте наступает ступор.
В этом заторможенном состоянии, которое больше напоминает состояние перед первой, чем перед второй мировой войной, Европа практически без сопротивления движется к своему, возможно, яркому (если брать чисто физические характеристики) закату. Все молча готовятся к войне, которая никому была не нужна, но которую не смогли избежать.
Из пяти основных игроков, так или иначе влияющих на ситуацию, трое непосредственных участников (Россия, Украина и Европа) нацелены на эскалацию, у одного нет четко выраженной позиции, и он предпочитает остаться в роли наблюдателя (Китай), и лишь один предпринимает пусть и непоследовательные, но сориентированные на деэскалацию усилия (США). Это очевидно не лучший для мирного исхода расклад сил.
Часть II. Мир — это война.
Может ли Украина победить в текущей войне? Да, безусловно, но только уже как составная часть более широкой коалиции, одержавшей победу в общеевропейской, а при неудачном развитии ситуации — и мировой войне. Причем в этой коалиции Украине отведена роль редута, который должен измотать противника до подхода главных сил со всеми вытекающими из этого последствиями. То есть наиболее вероятная цена победы Украины в войне с Россией — это и есть большая европейская война.
Может ли Россия победить? Да, но даже на худших, чем Украина, условиях. Победа над Украиной для России подразумевает победу над всей европейской коалицией, поддерживающей Украину в глобальной войне. Конечно, если мы исключаем сценарий, при котором Европа в последний момент предает Украину, на что Путин рассчитывает, но о чем пока ничто не свидетельствует. Однако, учитывая расстановку сил, победа России над европейской коалицией возможна только при реальном переводе войны в ядерный конфликт. Таким образом, цена победы для России по сути оказывается равна ядерному суициду.
Бескомпромиссное торжество справедливости, как и такое же бескомпромиссное торжество несправедливости, с огромной степенью вероятности обременено дополнительными сотнями тысяч, если не миллионами жертв. Все это понимают, но продолжают стремиться только к победе, приближая катастрофическую развязку.
Это стремление, тем не менее, умело замаскировано под их борьбу за мир. Ситуация похожа на описанную в старом советском анекдоте. Армянское радио спросили: «Будет ли Третья мировая война?» Редакция ответила: «Нет. Но будет такая борьба за мир, что камня на камне не останется». Ее мы, собственно, сейчас и наблюдаем.
Одни говорят, что им не нужны временные меры вроде какого-то перемирия, так как они хотят прочного мира, конечно же, «на их условиях» (читай — юридического признания результатов агрессии). Другие говорят, что вообще хоть завтра готовы прекратить огонь, но тоже только «на своих условиях», то есть без каких-либо обязательств (читай — оставляя за собой право восстановить статус кво при первой возможности).
В результате конфликт развивается по экспоненте по правилам «игры с нулевой суммой», которая в принципе исключает компромисс как метод решения. Чтобы выйти из зоны экстремального риска, нужна другая игра, в которой компромиссы признаются решением. А это значит, что ситуации, при которой кто-то выйдет из этой войны полностью «на своих условиях», априори не может быть реализована. Так же, впрочем, как и ситуация, в которой хотя бы частично озвученные каждой из сторон условия не будут удовлетворены.
Помимо общего желания ударить по тормозам, чтобы начать одновременное экстренное торможение, необходима формула, позаимствованная из кооперативных игр, когда все стороны войны будут чувствовать себя одновременно и проигравшими, и выигравшими. То есть мир как по формуле России, так и по формуле Украины и Европы, на мой взгляд, одинаково недостижим сегодня.
Выйти же за пределы этих условий официально никто не рискует ни с той, ни с другой стороны, что лишний раз подчеркивает: никакого серьезного разговора о мире в Европе никто не ведет, несмотря на весь драматизм ситуации. Пока стороны рассматривают мирные переговоры как продолжение войны другими средствами. Все, кроме Трампа, между прочим.
Часть III. Формула мира.
Откровенно говоря, я сам вижу не так много пространства для компромисса, что только подстегивает мой пессимизм относительно будущего Европы. В то же время этот пессимизм не абсолютен. Какие-то узкие щели, позволяющие пройти между струй, остаются, — было б желание.
В качестве базы мы имеем две «символические» позиции, отступление от которых рассматривается каждой из сторон как капитуляция, а значит, на практике неприемлемо. Российская — контроль над всем Донбассом, до этого война продолжается без остановки. Украинская — сначала прекращение огня, а потом любые разговоры о будущем.
Я вижу пока только одну щель между этими позициями, в которую в теории можно попытаться протиснуться — обмен территориями, из которого стороны выходят в одновременное прекращение огня и начало «мирной конференции» (что-то типа какого-нибудь «Венского конгресса») с участием России, Украины, Европы, США и Китая, на которых должны быть оговорены контуры безопасного мира в Европе, включая решение спорных вопросов между Россией и Украиной.
Перефразируя героя одного из культовых советских мультфильмов, можно сказать, что для того, чтобы отдать что-то хорошее, надо получить взамен что-то не менее хорошее. Проблема обмена территориями, которая отнюдь не нова, состоит в том, что очень непросто найти что-то, получение чего обе стороны сочтут достойным компромиссом, объясняющим изменение принципиальной позиции.
На мой взгляд, на данный момент более-менее разумным компромиссом выглядел бы размен остатка Донбасса на Запорожскую АЭС и прилегающие территории. Это существенное приобретение, которое позволяет Зеленскому объясниться с обществом и обосновать свой разворот на 180 градусов. Ничего сопоставимого с этим я лично пока не вижу.
Для Москвы — это существенная, но в значительной степени символическая потеря. Практическое использование атомной электростанции, находящейся прямо на линии фронта, в случае неизбежной эскалации конфликта мне представляется нереализуемой задачей, а случись что, ответственность за катастрофу планетарного масштаба будет все равно лежать на Москве. Что касается использования электроэнергии, то эти вопросы решаемы в рамках обычных соглашений о разделе продукции и с участием третьих лиц, будь то Трамп или МАГАТЭ.
Это открывает формально путь к прекращению огня. А для того, чтобы российские «хотелки» по устранению первопричин не провисали в воздухе (иначе Москва не сможет принять компромисса), Кремлю можно предложить формат мирной конференции с созданием нескольких треков, в том числе и по территориальному вопросу.
Я хочу быть правильно понятым — это, к сожалению, не прогноз. Прогноз пока состоит в том, что в полном соответствии с законами Паркинсона ситуация, предоставленная сама себе, будет развиваться от плохого к худшему, то есть от локальной войны к общеевропейской. Я также не вижу в ближайшем будущем ни одной разумной причины, по которой как Москва, так и Киев (вместе со стоящей за ним Европой) должны были бы капитулировать и снять уже озвученные требования.
Но, если все-таки инстинкт самосохранения окажется более сильным мотиватором, чем мне пока кажется, то описанная выше формула может быть одной из «дорожных карт» предотвращения катастрофы.