Гой ты, Русь моя родная
Я сейчас занимаюсь эсерами. Много поразительных характеров и невероятных, каких-то очень русских судеб.
Вот одна из них.
Мария Беневская, генеральская дочь. Одна из тех идеалистических девушек, которые бунтовали против стандартной женской судьбы, навязывавшейся тогдашними обыкновениями. Получила высшее образование за границей (в России женщинам было учиться практически невозможно). Вернулась на родину, чтобы работать врачом. Убедилась, что главная российская болезнь, которую надо врачевать, – несправедливое общество. В 23-летнем возрасте «ушла в революцию». Тогда, в 1905 году, это означало – в революционный террор. По воспоминаниям современников, это была румяная, круглолицая, очень милая барышня. От других революционеров ее отличала набожность. Каким-то извилистым образом Мария вычитала в Евангелии моральное оправдание терроризма. (ИИ, когда я попросил его найти в Писании пассаж, которым могла вдохновиться Мария Беневская, предложил две цитаты: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» либо «Не мир пришел Я принести, но меч»).
Никого она в результате не убила. Подорвалась сама, возясь с «адской машиной» – у нее в руках взорвался запал. Оторвало кисть. Миловидное лицо иссекли осколки.
Кое-как себя перевязав, Мария сама добралась до больницы, чтобы на квартиру сразу не нагрянула полиция.
Ее выдали, упекли на каторгу. Жених, молодой человек того же склада, последовал за калекой во глубину сибирских руд и там сочетался с ней браком.
На этом рифма «розы» заканчивается, и дальнейшее выглядит непричесанно – как бывает в жизни, а не в романе.
В Сибири безрукая, покрытая шрамами, уже не юная Мария полюбила здоровенного матроса-потемкинца и ушла к нему от мужа. Родила двух детей.
После революции семья тихо жила в украинской деревне, откуда еле унесла ноги во время Голодомора.
Но голод все-таки догнал и убил Марию. Она умерла в блокадном Ленинграде.
Я скажу: не надо рая, дайте Родину мою.