«Это другое»
Я обычно не комментирую ситуацию вокруг Израиля. С одной стороны, потому, что мне чужда оголтелость с обеих сторон: и тех, кто требует Палестины от реки до моря, и тех, кто объявляет безусловно правомерными и правильными любые действия Израиля. Я не готов в суждениях по таким вопросам руководствоваться только своими личными симпатиями (хотя они и на стороне Израиля). С другой стороны, я не считаю себя вправе высказываться по вопросам чужих судеб, жизней и смертей, не имея собственного понимания того, как разрешить длящийся многие десятилетия конфликт. Легко судить других и рассказывать о том, как другим действовать, если тебе не надо ничем платить и рисковать, но я не на их месте.
Высказывать свое «ценное» содержательное мнение по поводу боевых действий между Израилем и Ираном я тоже не собираюсь.
Не могу, однако, не отозваться на чужие «ценные мнения», которыми заполнены ленты моих соцсетей.
В основном, речь о мнениях двух видов. Во-первых, это крайне распространенное мнение, на все лады склоняющее «двойные стандарты». Это мнение обычно предполагает упреки в адрес антивоенных россиян, а в своем крайнем варианте даже выражает «появившееся теперь» «понимание» путинской агрессии. Символ этой позиции – нелепый в большинстве реальных ситуаций мем «это другое». Действительно, разные международные конфликты имеют разную природу, разные условия, разный баланс сил, разный характер участников, разный характер угроз, разные цели сторон, даже если применимые формальные правовые конструкции кажутся похожими.
Отбрасывать эти различия и полностью уравнивать содержательно разные ситуации, даже и имеющие некоторое формальное сходство, как минимум, нелепо, а чаще всего, – просто недобросовестно.
Во-вторых, это мнение, сводящее оценку ситуации исключительно к формальным юридическим аспектам. Я не специалист по международному праву, и оценивать законность и правомерность действий участников конфликта не берусь, но, позиция «пусть рухнет мир, но восторжествует закон» не бесспорна вообще, а применительно к международному праву – особенно.
Даже на национальном уровне и даже в демократическом обществе закон, являющийся сложившимся на данный момент выражением баланса политических сил и общественных установок, может иметь «слепые зоны» – сложные ситуации, не в полной мере регламентированные, или такие, применение стандартных правил к которым, дает совсем не те результаты, ради которых эта регламентация введена.
Что и говорить, о законодательстве недемократических государств: оно зачастую изначально не направлено на достижение общественно полезного результата.
Каждый отдельный человек в конечном итоге сам делает выбор между рисками неблагоприятных последствий для себя, которые повлечет исполнение и неисполнение норм национального права.
Очевидно, любые аналогии хромают, особенно аналогии между государствами и индивидуумами, но даже в ситуации, когда есть государство с его органами, судами, полицией и т.д., которые в общем случае должны обеспечить защиту установленного правопорядка, человек далеко не всегда оказывается защищен от преступных посягательств и порой вынужден полагаться на себя, а не на закон и государственные институты. Тем более, это так применительно к межгосударственным отношениям, в которых эффективного суда и полиции нет.
Я не хочу и не могу обсуждать юридическую допустимость превентивных ударов, но их оценка неизбежно выходит за пределы заведомо куцей и амбивалентной системы норм международного права. Она не может не затрагивать, например, сфер морали и ответственности.
«Когда убьют, тогда и приходите» стало печальным мемом, зачастую характеризующим взаимодействие между потенциальными жертвами преступлений и органами правопорядка в России. Если в похожей ситуации оказывается целая страна, целый народ, требование строго следовать букве закона, смирившись с угрозами, выглядит, как минимум неочевидным. Особенно из уст тех, кто в такой ситуации не находится.
К чему это все? Не к тому, что кто прав, а кто-то нет. К тому, что все сложнее, чем кажется и иногда лучше промолчать.