Антропология зла и отчаяния
«Меня зовут Анастасия, мы с семьей проживаем в городе X, Московская область. Нас три девочки в семье, младшая сестра Дарья ребенок-инвалид. В данное время мой папа находится в зоне СВО, призван по мобилизации (… ) Но сейчас их заставляют подписывать контракт, если не подпишут, значит в штурма для обнуления. (…) Ведь мобилизованные не отказываются выполнять задачи, они просто не хотят заключать контракт. А у них выбора получается нет, либо контракт, либо штурма и обнуление. Папе уже 51 год, есть проблемы со здоровьем и после завершения мобилизации нет возможности продолжать военную службу по контракту. Наша мама написала заявление 18.08.2025 в Главную Военную прокуратуру, но мы боимся не успеть спасти нашего папу от обнуления».
Даже сейчас, когда идет четвертый год войны, мы мало знаем про то, как устроена жизнь на российском фронте тех, кто был мобилизован или добровольно пошел убивать за деньги. Уже больше месяца мы с директором канала работаем с 6739 письмами участников войны, которые они или их родственники слали уполномоченному по правам человека в России в 2025 году. Государственная база, где хранились такие обращения, была слабо защищена и письма стали доступны для исследования журналистам «Эха», а они дали доступ нам.
Сначала я хотела просто составить словарь окопного языка, теперь мы решили сделать «Этнографический словарь войны» – чтобы показать ту чудовищную смесь лояльности, меркантильности, ужаса и отчаяния, которая царит на фронте с российской стороны. Когда мы начинали эту работу, мы даже не представляли, с чем столкнемся.
Вот солдат с позывным Гугл пытает по приказу командира отказников (мобилизованных, которые не хотят подписывать контракт, а хотят списания по ранению) с помощью скотча (способ быстрой пытки), и мы помещаем фрагмент письма в статью «скотч». Вот человек подписал контракт, у него дома пятеро детей, и на деньги, которые ему заплатили, купил дрон, чтобы попасть в дроноводы, а его обманывают и отправляют на передок (статья «дроновод»). Вот папу напоили случайные знакомые и привели к женщине, которая его на себе женила, а дочка пишет – верните выплаты (статья «незнакомка»). Вот письмо о том, как бравый солдат выполнял миссию на территории соседнего государства (статья о том, как табуируется слово «Украина»), вот рассказ о том, как вернувшийся из плена попадает в карантин (фильтрационный центр), где его пытают свои же (военная полиция), и потом сразу – снова на фронт, без отпуска для общения с близкими (статья «карантин»). Верните мужа живым или заплатите! (статья «боевые выплаты»).
И поверх всего этого – постоянно, практически в каждом третьем письме, обращение к родине. Ну как же так, родина? Мы тебе поверили, что тебя надо защищать, а ты нас убиваешь просто так, руками своих же командиров.
Нет, я не пишу это, чтобы вызвать сочувствие. Я пишу это в годовщину войны, потому что война уже 4 года с нами со всеми. «Все как раньше» не будет. Она вернется с выжившими солдатами в российские города.
Этнографический словарь войны скоро выйдет на «Эхе» и будет доступен онлайн.