Екатерина Шульман: Минкультуры может получить право штрафовать за «неуважение» к традиционным ценностям

В «Статусе» Екатерина Шульман разбирает законопроект, по которому дела о дискредитации традиционных ценностей будет возбуждать Минкультуры. Она объясняет, почему любой запрет прежде всего даёт бюрократии новые полномочия, и связывает облавы на подростков с нехваткой контрактников.

1. По новому законопроекту дела против онлайн-сервисов, а возможно и против обычных граждан, за материалы, дискредитирующие традиционные ценности, будет возбуждать Министерство культуры.
2. Штрафы становятся главным инструментом управления и одновременно способом пополнять бюджет: дорожают десятки административных и уголовных составов, тарифы ЖКХ и пошлины на алкоголь.
3. Запрет не убирает запрещённое явление, а даёт больше власти тем, кто ищет нарушителей. Поэтому обсуждать надо исполнителей и цену запрета, а не то, насколько плохо запрещаемое.
4. Облавы на молодёжь в Москве и регионах можно рассматривать как дополнительный источник контрактников для армии.
5. Российская делегация на переговорах почти целиком состоит из людей из ФСБ и Генштаба. Это не гарантирует успеха, но говорит о ставке на практические договорённости.
6. Ретротопия, мечта о золотом веке в прошлом, захватывает стареющие общества, хотя вернуться в прошлое ещё утопичнее, чем убежать в светлое будущее.
7. Без порога явки на референдуме активное большинство решает за всех, а сам референдум скорее концентрирует власть, чем распределяет её.

Новая Госдума едва успела рассадить вице-спикеров, а законотворчество уже движется по двум главным направлениям — конфискационному и репрессивному. Там, где они сходятся, появляются новые штрафы. Екатерина Шульман разбирает законопроект, который даёт Министерству культуры право возбуждать дела за материалы против традиционных ценностей, объясняет, почему любой запрет — это прежде всего подарок бюрократии, и рассказывает, как облавы на подростков связаны с нехваткой контрактников.

Минкультуры с карательными полномочиями

Законопроект группы депутатов во главе с Сергеем Боярским внесли ещё в декабре 2025 года. Название у него безобидное: ответственность владельцев аудиовизуальных сервисов за неисполнение обязанностей по распространению произведений. На языке российского нормотворчества обязанность распространять означает обязанность не распространять материалы, «дискредитирующие традиционные российские духовно-нравственные ценности и (или) пропагандирующие их отрицание». Гражданам грозит от 5 до 10 тысяч рублей штрафа, юрлицам — до 700 тысяч. Заодно законопроект вводит штрафы за неисполнение любых требований Роскомнадзора, причём уже и для соцсетей.

Боярский уверяет, что «граждане» в тексте — это владельцы соцсетей, а не пользователи. Но в законопроекте отдельно названы юридические лица, отдельно должностные и отдельно просто граждане. Возбуждать дела будет Минкультуры, «одно из наиболее мракобесных ведомств», и оно же будет решать, что противоречит традиционным ценностям. Пока это административная статья, но законотворческая «вагонеточка» работает под лозунгом «Лиха беда начало»: ответственность переходит в уголовную, штрафы растут, круг затронутых расширяется.

Империя штрафов

Тот же новый комитет Юрия Петрова одобрил повышение штрафов за всё подряд: за курение, хулиганство, неповиновение полиции, дискредитацию армии, нарушения на митингах. Минюст повышает штрафы по более чем 30 экономическим статьям УК. Минстрой хочет ввести надбавку к тарифам ЖКХ на капремонт сетей, хотя на капремонт с граждан собирают уже несколько лет. Пошлины на крепкий алкоголь из недружественных стран вырастут с 20% до 35%. Хорошие новости есть только у судей: им предлагают ежемесячную доплату «за сложность и напряженность».

Запрет — это полномочия, а не решение

Спор о любом запрете сразу сводится к тому, насколько плохо запрещаемое: разве хорошо курить в общественных местах, разве плохи традиционные ценности? Это ловушка. Запрет — административное действие. Явление от него не исчезает, зато больше власти получают те, кто будет искать нарушителей и гоняться за гражданами. Спрашивать надо о другом: кто будет проводить норму в жизнь, хватит ли у государства ресурсов и за чей именно счет будет реализовываться вот эта вот запретительная вакханалия.

Облавы как вербовка

Выплаты подписантам контрактов снижаются, вербовщикам растут, и упор смещается с пряника на кнут. В этой логике облавы на подростков в Москве, Краснодаре и других регионах вокруг Хэллоуина — не бессмысленное административное безумие. Восемнадцатилетнего, попавшего в ОВД, легко запугать и подтолкнуть к контракту. Возрастные и образовательные ограничения для контрактников сняли во время войны, и это показывает, насколько система «одичала» и «деформировалась». Традиционные ценности и вербовочный дефицит отлично дополняют друг друга.

Делегация в погонах

Нынешний раунд переговоров отличается не главой делегации, которым снова стал Владимир Мединский, а её составом: почти все остальные пришли из ФСБ и Генштаба, есть и замминистра иностранных дел Сергей Рябков. Мединский выглядит скорее связным с Кремлем, а остальные — людьми, нацеленными на технические договорённости военных и спецслужб. Первый день принёс договорённость об обмене пленными. В Минфине после повышения Силуанова свои люди просто сдвинулись на ступеньку вверх, и никаких противовесов им не поставили: финансистов, видимо, по-прежнему считают за какие-то волшебные люди, владеющие волшебными компетенциями.

Ретротопия

Зигмунт Бауман (1925–2017) прожил целый роман: бегство от нацистов в СССР, Войско Польское, внутренние войска ПНР, изгнание после антисемитской чистки 1968 года, слава левого интеллектуала. В «текучей современности», где большие структуры распались, человеку предлагают прокачивать осознанность, но несправедливое общество йогой не исправишь. Тогда стареющий социум начинает мечтать о золотом веке, и отсюда лозунги вроде «Make America Great Again». Вернуться в прошлое ещё глупее, чем сбежать в светлое будущее: будущее наступит в любом случае, а вместе с ним придут и неоплаченные счета.

Референдум и жребий

Порог явки на референдумах необходим, иначе активное большинство решает за всех. Сам референдум — игра с нулевой суммой и любимая игрушка автократов. Жребий при выборе из ограниченного круга кандидатов, напротив, снимает многие нездоровые страсти выборов, хотя лучше самих выборов человечество ничего не придумало.