Александр Архангельский: не готов идти на амбразуру — не иди, но и не зови за собой других
Дайджест эфира «Прямо сейчас» с Александром Архангельским, 19 ноября 2026
Литератор Александр Архангельский в эфире «Прямо сейчас» говорил об отключении россиян от Erasmus+ и Claude, книгах иноагентов в библиотеках, неработающей пропаганде, равнодушии российского общества, «имперском» Пушкине и о том, что каждый должен знать свой предел.
- Когда западные институции отключают россиян, потому что не могут дотянуться до государства, отстаёт не государство, а частные люди.
- Если книги иноагентов изымают из библиотек, наказаны читатели, а не авторы.
- Пропаганда и школьная программа сами по себе взглядов не формируют: для гитлерюгенда нужны семьи, готовые отдавать туда детей.
- Главная болезнь российского общества — не агрессия, а апатия и равнодушие, и лечить её надо как другую болезнь.
- Пушкина нельзя разделить на имперское и неимперское, ценно то, как он шёл от одного к другому.
- Итогового мира на переговорах не будет, будет только временный баланс.
- Каждый должен знать свой предел и не звать за собой туда, куда сам не пойдёт.
Александр Архангельский — литератор, иноагент, автор, чьи книги убирают из российских библиотек. Через весь эфир проходит одна мысль: и российская власть, и часть западных институций тратят силы на ненастоящие цели. Бьют не туда, наказывают не тех и отнимают у людей время, которое можно было бы потратить на жизнь.
Бить не по тем
Программа Erasmus+ закрыта для живущих в России, Claude блокирует российские аккаунты. Логика тут одна: с государством справиться не получается, поэтому бьют по частным людям. Отставать от этого будет не государство, оно сильнее и выкрутится. Отставать будут учёные, переводчики, исследователи, которые остались в России из-за родителей, близких, даже собак. Культура приспособится, а науке без доступа к инструментам придётся тяжело. Вывод короткий: «бить по частным лицам, когда вы не можете дотянуться до государства, нехорошо».
Внутри страны происходит то же самое. Закон об иноагентах обновили, и библиотеки, конечно, начнут сами убирать книги. Роялти от российских изданий и так уходят издателям, так что дело не в деньгах. Наказаны читатели. А разговоры об иноагентах и запретах — это «вымывание времени», борьба с пустотой, где «нет ни жизни, ни смерти, ни радости, ни горя».
Ярмарку non/fiction перенесли на неопределённый срок, и это тоже понятно: иноагентов не пускают, издатели боятся, денег нет. Тем, кто остался в России, «перекрывается воздушное пространство», потому что становится нечем дышать. Похоже на послевоенную Германию: наверное, заслуженно, но людям от этого не легче, и им надо помогать. Например, так, как это делает премия «Просветитель»: её вручают одновременно в Берлине и Москве.
Пропаганда без гитлерюгенда
Через школу можно задать ориентиры, но не взгляды. Взгляды складываются из жизненного опыта. Учебник пишется годами, целая линия учебников — лет пятнадцать, до первого выпуска проходит ещё десяток лет. Учебник Мединского при этом просто скучный. А пока элиты ссорятся из-за того, как писать о депортации чеченцев, уходят время и деньги. Пропаганда неэффективна, пока у общества нет нужного состояния: Павлик Морозов был возможен только в обществе тридцатых годов.
Больше ли стало лояльных? Данных об этом нет. Но диагноз другой: не агрессия, а апатия и имморализм. Аморализм девяностых был агрессивным нарушением морали ради выживания. Сегодняшний имморализм — это равнодушие: «Мы в ваши дела не лезем, и вы в наши не лезьте». Это не лучше, но это другая болезнь, и без верного диагноза её не вылечить.
Власть в каком-то смысле выбрала верную тактику: отрезать от следующего поколения тех, кто может с ним говорить. Иноагенту запрещены занятия со школьниками, то есть «порнографию можно, а поговорить с детьми нельзя». Власть боится не тех, кто высказывается, а тех, у кого есть аудитория. Сама она скучная, её решения жестоки, но ничего не меняют в картине мира.
Белое и чёрное в Пушкине
Можно ли считать имперское мышление частью русской литературной традиции? Империя была, и сделать вид, что её не было, не получится. «Клеветникам России» хорошо написано, но плохо вписывается в современность. При этом Пушкин — живой и противоречивый автор: он написал «Смирись, Кавказ: идет Ермолов!», а потом искал в «Путешествии в Арзрум» границу империи и мучился оттого, что не находил её. Нет хорошей и плохой России, как нет хорошей и плохой Германии: «Пушкин – тот, в ком есть белое и есть черное». Сносить ему памятники бессмысленно, людей это не спасёт.
В истории с варшавской лекцией, для которой отменили аренду зала, виноват ректорат. Чувства украинских студентов понятны, но согласиться с их действиями нельзя: лучше было бы прийти и поспорить.
Будет хуже, но делай
Прогноз мрачный: «Будет хуже, будет хуже». На переговорах итогового финала не будет, в лучшем случае временный баланс. Поэтому надо делать то, что возможно сейчас, пока это возможно. Писать, снимать хоть на телефон, разговаривать с пятью людьми, а не с миллионами. Не дать себя убить: этому правилу учил Арсений Рогинский. «Сделайте так, чтобы полная жизнь была хотя бы на один вечер», а за остальное отвечать не нам.
Если ты не готов идти на амбразуру, не иди, только скажи: «Я не иду». И не зови за собой, если не готов дойти до конца.
26 февраля 2022 года, в «Ельцин Центре», Архангельский и Владимир Кара-Мурза обсуждали, кто на что готов. Один честно сказал, что сесть не готов, другой — что готов. Кара-Мурза дал слово идти до конца и дошёл. Его собеседник такого слова не давал и честно назвал свой предел.

