Ирина Щербакова: главная традиционная ценность России — дети в руках у государства, а не у родителей

Историк Ирина Щербакова из «Мемориала» в эфире «Эха» говорит о закрытии «Новой газеты», законе о «дискредитации традиционных ценностей», рейдах против подростков и нападках Фадеева на Соловецкий камень. Её вывод: путинский режим во многом страшнее советского, а все эти истории — звенья одной цепи.

1. Настоящая российская «традиционность» состоит в том, что человек, и прежде всего ребёнок, находится во власти государства, а не семьи.
2. Закон о дискредитации традиционных ценностей принесёт не сохранение семьи, а цинизм, доносы и сведение бытовых счетов.
3. Рядом с нынешним режимом, более кровавым и людоедским, советский опыт порой кажется не таким страшным.
4. Безнаказанность за преступления в Чечне подготовила нынешние военные преступления России в Украине.
5. Ликвидация «Мемориала», конец «Новой газеты» и попытки убрать Соловецкий камень — звенья одной цепи: власть стирает память о терроре.
6. Память о репрессиях не может не быть политической, если по всей стране ставят памятники Сталину.
7. Уроки ноябрьских погромов 1938 года: образ врага губит саму страну, а Запад тогда ответил тем, что закрыл евреям выезд.

Историк Ирина Щербакова, член правления Международной ассоциации «Мемориал», видит в происходящем в России одну логику: государство присваивает человека целиком, от детского сада до памяти о погибших. Закон о «дискредитации традиционных ценностей», облавы на подростков в Китай-городе, нападки на Соловецкий камень и конец «Новой газеты» — части одного процесса. Сравнивать его не с чем, даже с советским прошлым: советский опыт иногда кажется не таким страшным, потому что нынешний «режим гораздо более кровавый, людоедский».

Чья это традиция

Законы против «пропаганды ЛГБТ» уже показали, что под «пропаганду» можно подвести что угодно, а традиционные ценности никто даже не описал. Если начнут защищать брак, всё может кончиться как при Сталине: развод станет трудным и дорогим. Аборты в некоторых регионах уже почти запрещают. Такая политика порождает только цинизм и доносы: семейные ссоры уходят в партком, а теперь и в уголовное дело. И всё это происходит в стране, где до сих пор нет закона о домашнем насилии.

Подростки, которые собираются в неформальные компании, отвечают на это как могут: красят волосы, пьют, уходят в отрицание. Протест слабый, но другого им не оставили. Полиция ведёт себя как в старые времена, когда стригли стиляг: власть стремится контролировать каждую группу, которая ей неподвластна. Родителям не отдавали задержанных детей, и тут нет никакого противоречия. «Наша настоящая традиционность не в родителях, а в том, что вы во власти этого государства». В архиве «Мемориала» хранится ответ лагерного начальства женщине, которая искала своих детей: не беспокойтесь, советская власть воспитает их лучше вас.

Перестройка и гласность начинались с идеи, что государство не имеет права на насилие и существует для человека. Убедить в этом общество так и не удалось.

Война с памятью

Глава СПЧ Валерий Фадеев утверждает, что Соловецкий камень используют в политике. Но чтение имён родилось как ответ на «лагерную пыль» и возвращает людям имена и биографии. Именно этого власть боится: архивы закрывают, из закона о реабилитации убрали слова о «массовом терроре», тысячи людей уже лишились реабилитации. Сталина превратили в символ победы и великого государства, а Путин пытается «косплеить этот режим». Память о репрессиях неизбежно становится частью политической борьбы, если повсюду ставят памятники Сталину.

Когда умер Навальный, люди в Москве пошли к камню на Лубянке: они видели прямую линию от ВЧК до ФСБ. Чтения имён проходят уже примерно в 200 городах мира. Ликвидация «Мемориала», признание его «экстремистским» и выселение «Новой газеты» — «звенья одной цепи».

От Чечни до Украины

«Новая газета» и «Мемориал» вместе документировали Чеченскую войну. Анна Политковская опиралась на правозащитников, а Наталью Эстемирову похитили и убили. Тогда о войне ещё можно было говорить без нынешнего страха, но наказания так никто и не понёс. Отсюда и сегодняшние «абсолютно безнаказанные военные преступления». Поэтому так важно грамотно фиксировать преступления против мирного населения, как это делает Харьковская правозащитная группа: показания должны выдержать будущие суды. Украинских военнопленных, которых возвращают по обмену, можно сравнить только с пленными Второй мировой. На переговоры в Абу-Даби надежда одна — хотя бы на гуманитарный трек. Реальных сдвигов в войне ждать не приходится.

Уроки ноября 1938-го

Ноябрьские погромы показали, к чему ведёт образ врага: к уничтожению шести миллионов евреев и в итоге к катастрофе самой Германии. Сегодня антисемитизм снова расползается, теперь под лозунгами социальной справедливости и деколонизации. Реакция Запада тоже урок: евреям стало труднее получить визы и уехать. Победу наследницы СЕПГ на выборах в Берлине стоит встречать с тревогой: российский опыт веры в социальную справедливость «как правило, ничем хорошим не кончался».