Александр Морозов: американские переговоры работают на Кремль, реальный путь к миру — прекращение огня по линии фронта

Политолог Александр Морозов в эфире «Эха» рассказал о съезде Антивоенного комитета и спорах о том, что будет после Путина. Он считает, что Вашингтон годами уговаривает Кремль вместо того, чтобы давить, нарушает тем самым саму логику переговоров и растрачивает свой политический вес.

1. Переговоры при посредничестве США устроены неправильно: Вашингтон идёт за всё новыми требованиями Кремля вместо того, чтобы добиваться прекращения огня по линии фронта.
2. Сдвинуть Путина может только ультиматум с конкретными мерами давления, а не новые предложения о снятии санкций.
3. Ни США, ни Европа сегодня не могут гарантировать прекращение огня, и страны ищут защиту в новых военных альянсах.
4. Отмена отстранения российских хоккеистов символически вредна, но вторична: на фоне настоящего давления на Кремль спорт был бы мелочью.
5. Репрессии зависят от войны, а не от выборов: Кремль перешёл от отдельных «врагов народа» к большим спискам.
6. После войны российское общество будет винить в ней Европу и не признает, что войну начала Россия.
7. Кремлю так и не удалось сделать войну священной: она остаётся коммерческой, даже после того как ВСУ зашли в Курскую область.

На пятом году войны никто уже не ждёт от переговоров мира. Политолог Александр Морозов видит причину в самой их схеме. После Анкориджа Вашингтон всё время пытается заинтересовать Путина новыми предложениями, а единственный реалистичный сценарий — прекращение огня без предварительных условий по линии разделения, условный «Минск-3» — так и не поставлен на стол. Соединённые Штаты выбрали «тактику бесконечно следовать за расширяющимися требованиями Кремля». В итоге размывается само понятие окончания войны.

Бревно и зайцы

К прекращению огня можно привязывать что угодно: архитектуру европейской безопасности, судьбу НАТО, правила военного поведения в Арктике, русский язык в Украине. Но каждая такая привязка только отодвигает конец войны. Пока идут разговоры, война набирает обороты: Кремль ведёт зимнее наступление, о котором разведки предупреждали ещё в августе, и рассчитывает захватить оставшуюся часть Донбасса.

Победа демократов на промежуточных выборах в США мало что меняет. Конгресс может восстановить финансирование Украины, но Трамп способен это заблокировать. Хорошо уже то, что в Конгрессе появилось большинство, готовое перестать маневрировать: Путин стоит «вкопанным в землю бревном», а переговорщики прыгают вокруг него, как зайцы.

Давление, а не уговоры

Неважно, кто ведёт переговоры: США, Европа или «инопланетяне с планеты Нептун». Любой посредник должен показать Кремлю, чем обернётся отказ. Сдвиг начнётся тогда, когда Вашингтон вместе с другими странами публично предъявит ультиматум: либо в течение 48 часов частичное перемирие, например энергетическое на 60 дней, либо никаких контактов и все возможные санкции, включая те, которых пока нет. Конкретного рецепта давления в эфире не прозвучало: такие советы имеют смысл, только если их запрашивают те, кто действительно готов принимать решения.

Гарантий нет ни у кого

Может ли прекращение огня по линии фронта быть устойчивым? Нет, но устойчивой системы не бывает вообще. Перемирие 2020 года держалось около полутора лет, пока Кремль не сорвал его в феврале 2022-го. Сейчас положение хуже, чем когда-либо: США за время второго срока Трампа так растеряли политический вес, что больше не могут быть гарантом. Европа не может гарантировать безопасность Украине, а в самой Европе всё чаще звучит, что гарант безопасности для всех сейчас — сопротивляющаяся Украина. Отсюда новые альянсы: десять стран Северной Европы договариваются о совместном патрулировании Северного моря против российских подлодок, Пакистан, Саудовская Аравия и Турция создают свой военный блок.

Хоккей и санкции

Решение Спортивного арбитражного суда снять запрет с российских хоккеистов — следствие лоббистской борьбы, и его, скорее всего, отменят. Символически это плохо, но не смертельно: важна не система ограничений сама по себе, а её эффективность. Если показать Кремлю реальную цену войны, вплоть до перекрытия Балтики, вопрос спортсменов станет незаметен. Функционеры, которые в России добиваются выступлений под российским флагом, — «зетники», а спортсмены, которые на это соглашаются, — люди «либо недалекие», либо отравленные пропагандой.

Репрессии растут вместе с войной

Уровень репрессий определяет война, а не выборы. Кремль перешёл от персональных «врагов народа» к спискам, куда целиком попадают редакции. С осени работает машина заочных приговоров, а доносы раскручиваются: людям дают годы заключения за донаты, отправленные много лет назад.

После Путина

Иллюзий насчёт лёгкой демократизации нет. После войны останется общество, «полностью переработанное войной». Следующий «Путин» унаследует уже не только войну с Украиной, но и войну с Западом, а общество будет винить в ней Европу. Самая реалистичная схема — у Кирилла Рогова: сначала власть возьмёт коалиция тех, кто сохранит контроль над ресурсами, и лишь через несколько лет, возможно, появится вторая, способная на модернизацию. Спор о люстрации, начатый Михаилом Ходорковским, пока преждевременен: выбирать между возмездием и диалогом придётся в момент обрушения режима.

Священной войны не вышло

Кремль так и не смог превратить войну в священную, поэтому нет и новой мобилизации. Агрессивную войну трудно выдать за оборонительную: население понимает, что на Россию никто не нападал. Даже приход ВСУ в Курскую область не вызвал патриотического подъёма. Лояльность сохраняется, «зетничество» гниёт изнутри, а «война остается коммерческой».