Михаил Полянский: в Кремле «готовность к 2029 году» могут прочитать как сигнал начинать раньше

Михаил Полянский из Франкфуртского института исследований мира и конфликтов разбирает переговоры в Абу-Даби и возможную встречу Трампа, Си и Путина. Прорывов он не ждёт. Ядерный контроль, по его словам, сейчас на дне, а Европа становится для России главным противником, хотя за стол переговоров её не пускают.

1. Скорого конца войны переговоры в Абу-Даби не принесут: Кремль от максималистских целей не отказывается, а в экономических вопросах сделки возможны.
2. Гуманитарную операцию в Олешках Россия использовала и для перегруппировки войск, так что «жест доброй воли» работает на продолжение войны.
3. Главным противником для России теперь стала Европа, а не США, но Москва по-прежнему рассчитывает, что американцы заставят европейцев подписать любую сделку.
4. Слова о том, что Европа должна быть готова к 2029 году, в Кремле могут прочитать как намёк: если начинать, то раньше.
5. Почти все договоры по ядерному контролю перестали действовать, и такого провала не было с конца холодной войны.
6. У Германии нет своего ядерного оружия, поэтому для ядерного шантажа Кремль выбирает её, а не Францию или Великобританию.
7. Правые популисты, придя к власти, ведут себя иначе, чем в предвыборной кампании, так что ставка Путина «всех пересидеть» срабатывает не всегда.

Немецкий министр обороны Борис Писториус говорит, что к 2029 году Европа должна быть готова к войне. В Берлине это задача, а в Москве её могут понять совсем иначе. Михаил Полянский, научный сотрудник Франкфуртского института исследований мира и конфликтов, объясняет в эфире «Прямо сейчас», что в Кремле такой срок прочитают как подсказку: «если что-то начинать, то начинать это нужно до 2029 года, пока они не готовы». На этом фоне проходят переговоры в Абу-Даби и, возможно, состоится встреча Трампа, Си и Путина в Шэньчжэне. Прорывов ждать не стоит, а Европу, которую не пускают за стол переговоров, Москва всё больше считает главным врагом.

Абу-Даби: сделки вместо мира

На встрече России, Украины и США 10–11 ноября войну не закончат. Хороший пример — Олешки. Россия согласилась разминировать подходы к городу и вывезти жителей, а заодно перегруппировала войска. Операция оказалась «с двойным дном»: её назвали жестом доброй воли, а использовали для продолжения войны. Российскую делегацию снова возглавит Мединский, поэтому новой риторики не будет. Экономический трек живее: обсуждают замороженные активы «Лукойла», может продолжиться дизельная сделка. Американцы надеются через экономику подтолкнуть стороны к миру, но Кремль от своих максималистских целей не отходит.

Трампу дизельная сделка нужна скорее для картинки: Иран контролирует Ормузский пролив, а он показывает, что смягчает последствия. В самой России у сделки своя изнанка: на севере страны снова начались проблемы с дизелем на заправках. Демократы победили на промежуточных выборах, но на переговорах это почти не скажется. Линию Уиткоффа и Кушнера ведёт администрация, а курс Трампа последователен: прямой помощи Украине должно быть как можно меньше, а оружие пусть покупают европейцы.

Европа как главный злодей

Раньше главным противником Москвы всегда были США. Теперь, после возвращения Трампа, эту роль заняла Европа: она стала «основным злодеем в российских глазах». Именно Европа, а не Америка, держит Украину пятый год. При этом Москва по-прежнему не хочет видеть европейцев за столом и надеется, что американцы продавят сделку и через Украину, и через Европу. На Берлинской конференции по безопасности европейцы ясно дали понять, что подписываться под чужими договорённостями не обязаны. Зеленский перевернул старый лозунг про Украину и говорит: «Ничего о Европе без Европы». Отправлять бундесвер в Украину Германия, впрочем, пока не готова.

Восточноевропейские политики вообще отказываются называть происходящее гибридной войной. Для Прибалтики залёты дронов — это уже государственный терроризм и настоящая война, которая идёт ниже порога пятой статьи. Чем дальше на запад, тем меньше политики чувствуют себя участниками. Многое будет зависеть от того, ответит ли Европа единым фронтом или на каждый взрыв снова выпустит пару заявлений.

Ядерный зонтик с дырой

Из договоров по ядерному контролю, подписанных в конце холодной войны и после неё, действует только ДНЯО. Взаимной проверки больше нет, Договора по открытому небу тоже. В ядерном разоружении мир оказался «в самой низшей точке с окончания холодной войны». На Германию риторика Кремля жёстче, чем на Францию и Великобританию. Объяснение простое: у Германии нет ядерного оружия, поэтому она «более подвержена ядерному шантажу». Сергей Караганов уже усомнился, что американцы готовы рискнуть Бостоном ради Кракова. Европа теперь прикидывает, смогут ли французы и британцы раскрыть свой зонтик над всем континентом.

Почему именно 2029-й

Сценарий строится на нескольких допущениях. Активная фаза войны в Украине закончится перемирием или чем-то вроде «Минска-3». Военное производство продолжится в прежнем объёме, причём, по оценкам исследователей, много техники уже уходит на склады. Расширение НАТО Кремль воспринимает как угрозу. Наконец, в Москве всё больше уверены, что в ограниченный конфликт в Прибалтике американцы напрямую не вмешаются. Американский главнокомандующий силами НАТО в Европе публично утверждает обратное, но подчиняется он президенту США. Есть и отрезвляющий пример: Россия готовилась к большой войне с 2008 года, четырнадцать лет, и этого не хватило.

Пересидеть всех не выйдет

Ставка Путина на то, что европейские демократии сами себя утопят, работает плохо. Мелони не отказалась от поддержки Украины. Правое правительство Швеции — одно из самых проукраинских. Венгрия показала, что многолетнее партнёрство с Москвой можно быстро сменить. Предвыборные лозунги правых и то, что они делают у власти, — «это две большие разницы». Главная перемена в Европе другая: там поняли, что в XXI веке на континенте возможна «такая мясорубка». Отсюда разговоры о возвращении воинской повинности в Германии и протесты поколения Z против неё. Министр иностранных дел Польши Радослав Сикорски отвечает на это так: если ты готовишься к шахматной партии, а соперник бьёт тебе в лицо, играть в шахматы потом очень сложно.