Александр Шмелёв: удивительно не закрытие «Новой газеты», а то, что она продержалась до 2026 года

«Новая газета» закрылась. Александр Шмелёв объясняет, как она продержалась четыре с половиной года войны и почему Дмитрий Муратов, скорее всего, главный оппозиционер в России. Ещё в эфире: дело Кынева, почему Западу безразличны российские политзаключённые и чем Сербия отличается от Болотной.

1. Удивительно не закрытие «Новой газеты», а то, что она проработала четыре с половиной года после начала полномасштабной войны.
2. Цензура в России закреплена законами, хотя Конституция её прямо запрещает.
3. Муратов типологически идеальный кандидат от оппозиции, но в политику, судя по всему, не собирается.
4. Оппозиция из-за рубежа почти никогда не добивается перемен: в истории нет примеров, когда эмигранты сами свергли режим.
5. За 25 лет гайки закручивали по шагу, и из свобод де-факто остались только относительно свободный выезд и интернет.
6. Политическому руководству крупных западных стран судьба российских политзаключённых безразлична, и гуманитарные сделки служат прикрытием для снятия санкций.
7. Сербские студенты сделали то, чего не смогла Болотная: два года держали горизонтальную структуру и выиграли выборы.

Закрытие «Новой газеты» не загадка. Загадка в том, как редакция продержалась четыре с половиной года после начала полномасштабной войны, хотя почти все независимые СМИ закрылись ещё в 2022-м. Об этом, о Дмитрии Муратове, деле Александра Кынева и выборах в Сербии в программе «Прямо сейчас» говорил Александр Шмелёв, директор интернет-программ Школы гражданского просвещения.

Как добивали «Новую»

Почти каждая статья газеты противоречила гляйхшальтунгу. Так называют обязательное единомыслие, которое с 2022 года стало де-факто государственной идеологией: спорить можно, но только в рамках общей поддержки Кремля. «Новую» лишили лицензии и бумажного выпуска, она выходила под названием «Журнал». В сентябре газету признали иноагентом, потом иноагентами объявили всю редакцию. Окончательно её добили, отняв здание и возможность собирать донаты.

Сценарий давно отработан. Сначала финансовое давление и проверки, потом статус иноагента и выселение. Если структура всё равно продолжает работать, её объявляют экстремистской или террористической и преследуют за любое сотрудничество. Так было с «Мемориалом» и ФБК. Если часть редакции продолжит работу под другим именем, через год-три её, скорее всего, ждёт тот же финал.

Статья 29 Конституции запрещает цензуру, статья 31 гарантирует свободу собраний. На деле цензура стопроцентная и закреплена законами о «фейках», иноагентах и нежелательных организациях, а «на эту Конституцию всем абсолютно наплевать». Если человека надо посадить, повод найдётся, как бы осторожно он себя ни вёл.

Муратов и эмиграция

Муратов — давняя «политтехнологическая мечта» Шмелёва, идеальный кандидат в президенты от оппозиции. Крупный, бородатый, служил в армии, умеет говорить с любыми слоями населения. Он русский, а для многих это важно и среди оппозиционеров встречается редко. К этому добавляются Нобелевская премия и годы руководства редакцией в тяжелейших условиях. Элиты относятся к нему с уважением: в СССР Пастернака и Солженицына травили, но не сажали, и «Нобелевская премия служила тут некоторым защитным оберегом». Полной защиты, впрочем, премия не даёт.

Муратов, скорее всего, главный российский оппозиционер, потому что оппозиция из-за рубежа — «слишком легкий путь». Примеров, когда эмигранты сами свергли режим, нет. Ленин вернулся в Россию за полгода до переворота, и у большевиков внутри страны была разветвлённая сеть. В Португалии революцию совершили военные, а социалисты с эмигрантским прошлым победили уже потом, на выборах.

Лягушка в кастрюле

Сентябрьские выборы ничего не изменили: голосование превратилось в ритуал без соревнования. Перелом случился в 2020 году, когда поправки к Конституции три дня принимали без наблюдения и ввели электронное голосование. Символ эпохи — муниципальный депутат Горинов, которого посадили за сомнение, уместны ли детские праздники, когда в Украине гибнут дети.

Объяви Путин в 2000 году сразу всё — отмену выборов, тюрьму за критику, войну с Украиной, — его бы, вероятно, свергли. Но гайки закручивали по шагу, и каждому шагу находили объяснение. За 25 лет из прежних свобод остались две: относительно свободный выезд и доступ к информации через интернет. В остальном страна как минимум на уровне послесталинского СССР, а по срокам для политзаключённых приближается к сталинскому.

Дело Кынева

Политолог Александр Кынев не уехал, спорил с эмигрантами и пытался быть честным аналитиком в рамках системы. Оказалось, что карают и за это. О борьбе башен — Кириенко против силовиков и Володина — можно только гадать, это слухи, «немножко кремлинология». Кынева обвинили в хранении наркотиков, на допросе ему сломали ногу в двух местах, а потом посадили в камеру без унитаза, и ему пришлось отказаться от еды. После огласки его перевели в нормальную камеру. «Такие победы, которые мы сейчас заслужили, — это максимум возможного».

Запад и поклонники Путина

Руководство крупных западных стран думает геополитически, и политзаключённые ему безразличны. Белорусов США освобождают в рамках сделки по калию. Призыв Муратова привозить освобождённых из каждой поездки в Москву американцы восприняли как удобный повод частично снять санкции. Звонки Стубба и Стёре нужны Путину не для переговоров: ему важна аудитория для исторических лекций. А слова о готовности воевать с Европой в 2030 году, по сути, означают настрой на войну.

Поклонники у Путина на Западе есть: это люди, которых раздражает современность. Интернет вывел их из маргинальной ниши, и та же аудитория привела к власти Трампа и голосует за «Альтернативу для Германии» и Фараджа.

Сербия: Болотная, которая не разошлась

Сербские протесты напоминали Москву 2011–2012 годов. Только в России всё разошлось, а в Сербии горизонталь продержалась два года. В студенческом списке нет перебежчиков из элит, кандидатов выбирали онлайн-голосованием. Вучич признал поражение, не дожидаясь итогов, и отменил силовой сценарий. Теперь он легальный лидер оппозиции и ждёт, когда расколется коалиция. Вполне может оказаться, что «преподаватели они были все хорошие, а как политики не очень эффективны». Но сама победа воодушевляет.