Откуда есть пошла. Очерки по истории империи. Чукотка

Откуда есть пошла. Очерки по истории империи — проект «Эха» о том, как расширялась империя и о том, что происходило с народами, которые стали её частью. В этой серии очерков мы говорим о коми, татарах, башкортах, черкесах, карелах и народах Чукотки.

Через Чукотку проходило несколько маршрутов миграции различных племенных групп и культур с разными ремеслами и образами жизни, из-за чего коренные жители были тут очень разнородны. На территории, по площади сравнимой с Францией или Украиной, жила целая плеяда народов, сохранивших свои уникальные традиции, культуру и языки, и оставивших яркое наследие. Оседлый народ — юпик (их также называют эскимосами) делились на племенные группы — ун’азиг’мит, нувукаг’мит, сигыныг’мит и аватмит — и занимались прибрежной охотой на кита и морского зверя. Чукчи разделялись на две группы. Основная из них жила в глубине тундры и занималась кочевым оленеводством, развивая сильные военные традиции. Другая группа состояла из оседлых прибрежных поселений, где чукчи также занимались морской охотой. На границе теперешней Магаданской области жили изолированные и также очень воинственные юкагиры и коряки, тоже делившиеся на оседлых и оленных. Периодически заходили в регион эвены, эвенки и ительмены.

На Чукотке живут разные коренные жители. Я слышала, как в СМИ называли всех жителей просто чукчами — это непросвещённое и даже колониальное обращение. Это также как сказать украинцу — вот ты русский. Или армянину сказать: ты грузин. Даже внутри племенных групп эскимосов — соседнее племя нувукаг’мит происходит из Гренландии, они пришли оттуда три тысячи лет назад. А моя племенная группа из совсем другого места. И это две разных племенные группы, как индейцы навахо и кри. Попробуйте сказать индейцу кри, что он навахо

Люда Кинок, представительница народа юпик (эскимоска)

Русские колонисты — в основном это были казаки из экспедиций различных казачьих воевод — часто допускали ошибки такого рода. Часто это были кровавые ошибки — например, в рамках войны с чукчами карательные отряды истребляли и поселения юпиков, которые до этого с русскими и не сталкивались. Путались даже ученые люди. Немецкий врач Карл Генрих Мерк, попытавшийся в конце XVIII века после организованной российскими имперскими властями экспедиции на Чукотку систематизировать знания о ее народах, назвал юпиков «прибрежными чукчами», что в корне неверно.

А с точки зрения имперской бюрократии все это многообразие народов сводилось к одной-единственной категории: сибирские инородцы. С тремя подкатегориями: оседлые, кочевые и бродячие (ловцы). Возможно, именно такой грубый подход и стал причиной того, что русские походы на Чукотку увязли в вековой войне. Отношения между местными народами не были чем-то статичным и постоянным — случалась между ними и жестокая вражда за пастбища оленей и охотничьи участки, но была и сезонная торговля, и смешанные браки, и даже военные союзы племен региона против пришлых захватчиков. Такие альянсы и давали колонистам наиболее мощный отпор.

Что вообще казаки, люди из самоуправляемых поселений с российской периферии, забыли на Чукотке, в тысячах километров от своих станиц? Зачем пытались закрепиться там в одиноких крепостях-острогах? Там, где господствуют 10-месячная леденящая душу зима и воинственные коренные жители, готовые для защиты своей земли стрелять и бить копьями прямо из за снежной завесы? Почему в ответ карали и убивали всех без разбору?

В предыдущем выпуске мы уже говорили о том, как пушнина стала чуть ли не основной валютой Средневековой Руси и способствовала ее расширению на север, в земли коми. В Новое время эта тенденция лишь усилилась, а пушнина стала уже мировым «мягким золотом».

Цены на нее и ее добыча безостановочно росли с XVI по XVIII в.в. Во-первых, во всем мире — от Лондона и Парижа до Москвы и Пекина — мех считался символом престижа и статуса: вшитый в мантии, шляпы и сорочки, он свидетельствовал о принадлежности человека к элите. Новое время — эпоха, когда власть монархов укреплялась и становилась абсолютной, государства богатели, а вместе с ними и высшие слои общества, уже не только наследственные землевладельцы, но и назначаемые монархами чиновники, и первопроходцы капитализма, купцы, богатые настолько, что могли лоббировать ту или иную политику.

Во-вторых, как это часто бывает, рост цен питал сам себя — из-за ажиотажного спроса требовалось забивать все больше зверьков, охотники шли за ними все дальше. В третьих, в странах, где этого ресурса было много, как в России, меха просто заменили деньги, ими расплачивались при международной торговле, меняя это сырье на современные орудия и другие блага, и взимая его в виде налога-ясака с покоренных «инородных» племен. То есть формировались первые в истории «ресурсные проклятия». У московского царства не было нужды расти «вверх», открывая сложные производства в мануфактурах, оно росло «вширь» в бесконечной гонке за пушниной.

Как писал историк Олег Бычков, меха в XVI и XVII веках стали для Российского царства крупнейшим источником дохода. Совсем как нефть сейчас, в XXI-м. Но не стоит думать, что это «проклятие» постигло только Россию. 

По другую сторону океана в описываемое нами время на территории современных Канады и США бушевали Бобровые войны — голландские, английские и французские колонисты вооружали и стравливали друг с другом племена индейцев, чтобы получить наилучший поток качественного бобрового меха.

А в Северной Евразии тем временем русские исследователи Сибири — хотя скорее тут уместней будет термин «конкистадор» — в стремлении обложить ясаком все больше и больше племен продвигались все глубже на восток, и, наконец, к середине XVII века вышли к Тихому океану и Чукотке. По их следам шли частные «промышленники» — по сути, авантюристы, которые сбивались в ватаги по 10–15 человек и уходили в тайгу добывать пушнину сами. От Урала и до Берингова моря через зимовья «промышленников» и по сотням рек тянулись торговые артерии, обеспечивавшие Москву, да и всю Европу, хорошим мехом.

Есть такая статистика: за семь лет, с 1626-го по 1633-й, голландские торговцы привезли домой в нидерландские порты 52,584 шкуры убитых зверьков. А через один только Иркутск в начале XIX века проходило до 150 тысяч шкур соболя ежегодно.

Соболя обычно убивали с помощью капканов, установленных в местах его обитания. После убийства животного его шкуру необходимо было аккуратно снять. Для этого трупик клали на спину и разрезали ножом кожу вдоль живота. Затем, начиная с хвоста, постепенно отделяли шкуру от тела, стараясь не повредить её. Шкуру затем аккуратно стягивали с тела — с одного конца продвигаясь к другому. При этом важно было не повредить мех, чтобы не снизить его стоимость. После снятия шкуру необходимо было тщательно обработать. Её растягивали, сушили и иногда дубили, чтобы придать ей дополнительную прочность и стойкость. 

Это сложный и кропотливый процесс — именно поэтому русское государство предпочитало отдавать его на «аутсорс» и собирать шкуры в виде ясака. Ведь охотники из коренных племен за века научились снимать шкуру идеально, без единого повреждения. И с каждого взрослого полагалось по ясаку до десяти таких в год, по крайней мере, пока популяция зверьков это позволяла.

Но давайте также чуть поподробнее остановимся на том, кто шел в эти экспедиции, обозначим портрет покорителя Сибири. В основном это были казаки — вольные воины, жившие в обособленных поселениях на периферии русского царства, часто они набирались из бывших беглых крепостных. Наверняка вы слышали присказки типа «с Дона выдачи нет», либо же «на Дону крепостных нет». Можно сказать, что русские цари так «приоткрывали крышку кастрюли» и давали чрезмерно пассионарным подданным жить в относительной свободе. Однако в ответ с него требовали предоставлять «силовой ресурс».

Суровая жизнь в имперском пограничье, богатые воинские традиции и принципы самоуправления делали казаков идеальными следопытами и первопроходцами. У московского царства просто не было ресурсов, чтобы содержать регулярную армию в таком удалении от центра, так что цари нанимали казаков как подрядчиков и давали им полную свободу действий. Историк Уильям Брюс Линкольн, автор книги «Завоевание континента» пишет:

«Сибирь была завоевана не крупной армией, а небольшими отрядами казаков, которые странствовали от острога к острогу и искали, на кого бы напасть, не только по приказу царя, но и движимые личной выгодой. Помимо сбора ясака можно было и самим наловить зверя, да и просто кого-нибудь ограбить».

Народы Чукотки платить ясак отказались сразу же — при первом же столкновении. Вот что писал в донесении царю казак Иван Ерастов летом 1642 года — именно тогда очередная казачья экспедиция за ясаком добрела до этого региона.

«И дашед, государь, мы, холопи твои, до Алазейской реки, и встретили нас, холопей твоих, в Алазейской реке многие алазейские люди князец Невгоча и Мундита. А с ними, государь, были с тундры чюхчи мужики з своими роды и с улусными людьми. И мы, холопи твои, сказали им про твое царское величество и жаловальное твое слово, чтоб оне, алазейские мужики, были послушны и покорны… И учали у них просить твоего, государева, ясаку на 151-й год. И те, государь, иноземцы, алазей­ские юкагири и чюхчи, в твоем государеве ясаке отказали и по обе стороны Алазейские реки обошли, и учали нас, холопей твоих, оне, алазеи, с обеих сторон стрелять. И мы дрались с ними съемным боем целой день до вечера». 

Съемный бой — то есть, спешившись с лошадей. Царю этого оказалось достаточно, чтобы примерно с тех времен «покрасить» Чукотку на карте в цвета русского царства — а другим мировым державам того времени до этого никакого дела не было. Но по факту суверенитет над этой частью мира царь не установил — и в последующие столетия в попытках этого пройдет еще немало других боев.

Перенесемся в 1732 год, в Анадырский острог — форпост Российской империи на Чукотке. Что из себя представляло постоянное поселение колонистов тут, пока в Петербурге проводились балы-маскарады и создавалась Тайная канцелярия?

Снаружи — потемневший от постоянных вьюг лиственный частокол и дозорные вышки, пробиваемые насквозь смертоносными ветрами. Внутри — ряды вытянутых деревянных бараков, совсем непохожих на широкие укрепленные земляными валами дома юпиков и уж тем более на переносные конусные яранги чукчей. Полупустые амбары с мешками неведомого местным зерна и вычищенные, строго охраняемые склады пушнины.

Быт казаков — такой же угрюмый и однообразный, как и сам острог. Жили в полную они только на вылазках, где и умирали — хоть какое-то избавление от леденящего душу мороза — и убивали. Пленные, а вернее сказать, рабы, спали вповалку в едва прикрытых холодных ямах и делали самую грязную и тяжелую работу. Но самых крепких отбирали, сбивали в ватаги и везли на санях вглубь в Сибирь.

Командовал поселением майор Дмитрий Павлуцкий — длань царицы Анны Ивановны в этой земле с тех пор, как его начальника, казачьего атамана Афанасия Шестакова, убила попавшая в горло стрела. Чукчи слагали о нем предания: говорили, что он одет в железо, носит с собой «огненную пушку», сделал из 20 голов врагов шапки и носит их с собой, и убивает всех чукчей, кого только найдет, так жестоко, как может. Что-то из этого было правдой, последнее точно. Хотя, конечно, и не только их он так убивал, а всех «инородцев».

Чиновники царицы в те годы признавали: «Чукчи народ не вполне покорённый, на своей территории управляются и судятся по собственным законам… И ясак платят количеством и качеством какой сами пожелают и когда пожелают». Все это Павлуцкий должен был устранить.

За Беринговым проливом уже виднелась новая земля, сулившая еще больше меха и богатства, и народы Чукотки были досадным недоразумением, вставшим на кратчайшем пути туда, — это тоже нужно было исправить.

Так называемая чукотская война — на самом деле серия наступательных русских военных кампаний, которые с долгими паузами проводились с позднего XVII до позднего XVIII века, как это определяет историк военного дела чукчей Александр Нефедкин.

Это можно было бы сравнить с экспедициями испанских конкистадоров в Центральной и Южной Америке в XVI–XVII веках или с англо-голландско-французско-американской экспансией в Северной Америке в XVII–XVIII и XIX веках, если бы не одно но — заселять эти земли (за пределами сугубо прикладных острогов и зимовий) Россия не планировала, ей нужны были только ресурсы. Их — меха и китовью кость, ценившуюся так же, как слоновья — прекрасно добывали и местные, — оставалось просто подчинить их.

После первого столкновения в 1642 году какое-то время империя не предпринимала новых экспедиций, но тон будущих встреч та задала на десятилетия вперед. К рубежу веков вражда была уже системной, и империя действовала все агрессивнее. Испанские и британские мореплаватели уже вовсю бороздили Тихий океан и вот-вот сами бы заинтересовались этими землями — и увидели бы, что власть русского царя тут весьма условна. 

Казачий голова Афанасий Шестаков и его заместитель, русский офицер-драгун Дмитрий Павлуцкий возглавили экспедицию, организованную в конце 1720-х непосредственно в Петербурге, как сейчас бы сказали: на высшем уровне. Шестаков и Павлуцкий быстро разругались и разделились. Казак хотел в большей степени идти морем и совершать вылазки с побережий, а Павлуцкий — двигаться по рекам и суше, дойти до Анадырского острога и атаковать оттуда. Экспедиция Шестакова обернулась катастрофой и его смертью от стрелы в шею.

Павлуцкий же успешно достиг крепости и развернул там карательную базу, его войска вели психологическую войну и буквально истребляли попадающиеся стоянки кочевников и поселения оседлых охотников. Но окончательно сломить их волю к сопротивлению не получалось. Павлуцкий в 1732 году в своих записях признал, что чукчи — сильные, высокие, смелые люди, свободолюбивые и не терпящие обмана. 

Преимуществом русских было огнестрельное оружие и прекрасное умение им обращаться. На стороне чукчей была численность — казаков было всего несколько сотен, а воителем по факту был каждый взрослый мужчина и некоторые женщины-чукчи. А также огромная маневренность — как уже было сказано, опытный кочевник на запряженных оленями санях мог преодолеть в день гораздо больше, чем пришлые. И, конечно, сама земля. Исследовательница Люда Кинок пишет:

«Китаю пришлось построить Великую стену, чтобы защититься, а коренных людей Чукотки защитил ледяной покров, айсберги и ледники, построенные самой Матерью Природой».

Происходила ассиметричная война. Русские легко разбивали чукчей в генеральных сражениях войско на войско, но не могли ничего противопоставить мобильным группам, которые окружали их на санях, обстреливали из луков, и выманивали вглубь тундры, где забивали копьями. Иногда и это было не нужно — голод и мороз справлялись с пришельцами сами.

Имя Павлуцкого в этой войне стало нарицательным. Чукчи называли его Якуниным — этот образ потом перешел на всех русских — и буквально пугали им детей, образом жестокого старика, закованного в железную броню и убивающего без разбору. В 1747-м чукчи свершили над ним месть — его очередной карательный отряд, выехавший из Анадырского острога, окружили около пятиста чукотских застрельщиков. В сказаниях казаков его смерть описывается героически — подобно мифическому европейскому Роланду или толкиеновскому Боромиру, Павлуцкий пал, весь истыканный стрелами, окруженный со всех сторон чукчами, которые смогли пробить его броню лишь в одном месте, прямо под горлом.

А вот сказания чукчей дают менее пафосную картину. Вот что в конце XIX века рассказал один источник исследователю Владимиру Богоразу:

«Был русский начальник, очень жестокий, худо убивал наших людей. Держа за ноги, разрубал топором сверху вниз промеж ног, внутренности выпадали. Привязывали мужчинам член к шее и били по спине. Человек вскакивал и отрывал член и ядра. Много стад заграбили. Поехал он однажды с Колымы в Анадырь. Сам едет в кибитке, люди бегут кругом. Услышали наши, собралось скопище с тундры, прибежали, засели по дороге. Ночью напали на сонных, перерезали всех, только начальника взяли живым. Еще двух русаков (были бедненькие ребята, их худо кормили, обижали), тех не убили, взяли. Сказали им: „Будете смотрящими, что мы сделаем, чтобы прекратилось худое убивание наших“. Раздели начальника нагим, надели на голову ему ремень, достали чикиль, привязали, заставили бегать по снегу вокруг, дергают за чикиль, бегает; дерг, дерг — пенис только болтается справа налево. Бегает, бегает. Положили его на землю. Стали пороть его колотушками из оленьего рога. Пробили всю задницу. Подняли, опять бегает на чикиле, глаза выкатываются, язык вывесился изо рта, достал до сосцов, хлопает взад и вперед по груди; сопит — хи, хи, хи — при каждом шаге плюет кровью. Загоняли до смерти на чикиле. Тогда тем бедняжкам дали запас, отправили домой на сильной упряжке оленей: „Теперь скажите вашим, чтобы прекратилось худое убивание людей“».

Война была предельно жестокой. Бойцы умирали не только от стрел чукчей и пыток, но и обморожения органов, цинги и голода. Ближайшим крупным центром снабжения был Якутск — в двух с половиной тысячах километров. Конвои оттуда могли добираться месяцами, если их, конечно, не перехватят налетчики. 

Но, вероятно, решающим в поражении экспедиций было даже не это, и не только лишь героические усилия племен чукчей. Об этом мало говорят, но коренные народы собрали для борьбы с захватчиками широкую коалицию. Обратимся к книге Люды Кинок. Она пишет, что казакам было известно о трех главных, самых могущественных вождях Чукотки: Наихнью, Хыпаю и Кею. И известно, что последний командовал смешанным воинством из чукчей, юпиков-нувукагхмиитов и эскимосов-инупиатов с островов Диомида, что на Аляске. Тому, что биться с захватчиками приходили племена по обе стороны Берингова пролива, есть дополнительные документальные подтверждения. Приплывшим в 1732-м году на Аляску исследователям местные сказали: «Год назад мы сражались с вашими людьми». Они не могли перепутать их с другими европейцами — русские достигли Аляски первыми.

Кинок отмечает, что у такого межконтинентального союза была ясная стратегическая цель — замедлить продвижение России на Аляску через Берингов пролив, через кратчайший путь. Эта задумка удалась — Аляску Россия колонизировала через Камчатку, и гораздо позже, чем могла бы.

Этой коалиции удалось то, чего не удавалось до этого полякам, шведам или османам — выстоять против Российской империи и прийти, так и не потерпев сокрушительного военного поражения, к компромиссному миру на приемлемых для себя условиях. В 1778 году главный чукотский тойон (вождь) Амулят Хергынтов и тойон Северного Ледовитого моря Аетким Чымкычын подписали в одном из острогов мир с русским представителем Тимофеем Шмалевым. Местные признавали себя подданными Екатерины Второй, но сохраняли полную автономию, и ясак должны были начать платить только через 10 лет. Анадырский острог расформировали, но вдоль побережья Чукотки расставили знамена с российским гербом.

Цена этой ничьи была огромной. Упоминавшийся нами немецкий этнограф Мерк провёл в начале XVIII века одно из первых этнографических исследований юпиков, оценив их общую численность примерно в четыре тысячи человек по всем прибрежным селениям. Исходя из лингвистических границ, определённых Мерком, другой этноисторик, Борис Долгих, в 1791 году подсчитал, что численность сигыныг’мит составляла около пятиста человек; ун’азиг’мит и другие группы юпиков между Провидения и Лаврентием насчитывали примерно тысячу пятьсот человек; нувукаг’мит — около шестиста. Были еще представители народа юпик, смешавшиеся с чукчами в 1,5-тысячном совместном поселении Уэлен, и их точное число подсчитать было сложно, можно грубо предположить, что там они составляли половину жителей — 700 человек. За целый век войны численность юпиков сократилась почти на четверть.

Однако, угрозы абсолютного вымирания у коренных народов Чукотки тогда еще не было. Она появится позже.

Люда Кинок родилась в 1977-м году и была самым обычным советским ребенком. Как она сама пишет в книге, про Ленина она знала больше, чем про собственного дедушку-юпика.

«Мне очень нравились парады, ярмарки, концерты, Ленинград, Москва, Анапа, пионерский лагерь Артек. Я думала, что у меня самое счастливое детство. Я не не имела представления о колониализме и его прямые эффекты на мою жизнь и моего народа».

Люда Кинок, представительница народа юпик (эскимоска)

Полуостров, между тем, в то время был буквальной линией фронта в Холодной войне. В меньше чем ста километрах через Берингов пролив — основной противник. Землю Чукотки перерыли и уставили взлетными полосами, радиолокационными станциями и закрытыми военными городками. Самый знаменитый военный объект — Гудым или Анадырь-1, ядерная боевая часть, уходившая под землю на 996 метров. Местные называли ее Порталом или просто Дырой. Особое стратегическое значение было и у порта Провидения, это был важный перевалочный пункт Северного морского пути. Чукотку заселили тысячи военных и их семьи — суммарно это десятки тысяч человек. Они расселялись по всему побережью, там, где когда-то были поселения коренных охотников и рыбаков.

Перенесемся в 2012 год — Люда Кинок впервые приезжает на Аляску, познакомиться с другой частью родных для ее людей земель, которые навсегда разделила продажа Аляски в XIX веке. Она навсегда запомнила разговор со знакомым алеутом.

«Геноцид? Подождите, разве они не пришли к вам и потом ушли, продали Аляску? И остались с нами на Чукотке? О каком геноциде идет речь?»

Только потом, изучив историю семьи и выслушав старших родственников, она поняла, что произошло с ее людьми. И до сих пор происходит.

«Наш язык, наша культура не могли выжить при таком размытии. Нас не убивали, а просто размывали в чужеродной массе силой государства, силой правительства».

Люда Кинок, представительница народа юпик (эскимоска)

Первая российская администрация на Чукотке появилась только в 1912-м году. Поселение состояло только из семи человек. Целые поколения сопротивления, и Чукотка сдалась всего семи колонистам, за которыми уже вскоре последовало полное подчинение. Может, коренные народы просто за эти века устали сопротивляться? Так предполагает Люда Кинок.

Когда на Чукотку пришла уже советская власть, она сломала хребет традиционной жизни коренных людей: в рамках коллективизации в 1920-е и 1930-е у чукчей отобрали стада оленей, загнали их в колхозы и сделали из них “оленеводческие бригады”. Администрация возвела зверофермы для вылова песцов, на базе хозяйства прибрежных оседлых племен формировали китобойные базы. Кочевников и прибрежных охотников форсированно превращали в советских трудящихся. В конце 20-х появились первые «культбазы», где в школах-интернатах детей перевоспитывали в советской культуре. Тех же, кто отказывался отдавать туда детей, назначали врагами народа. В 1926-м году СССР также основал колонию на острове Врангеля, и насильно переселил туда несколько семей юпиков.

Стоит ли говорить, что в эти интернаты и на предприятия съезжались люди из других частей союза — повара, учителя, воспитательницы детсадов, бухгалтера… Партия перепрошивала Чукотку — ее языки, культуру, сам образ жизни. Люда Кинок называет это навязанным государством плавильным котлом.

Империи, теперь уже красной и активно проводящей индустриализацию, нужно было не просто подданство, а сама земля и ее недра — железо, олово, золото. Появился Чукотстройлаг, через который прошли десятки тысяч заключенных, строивших порты, аэродромы, работавших в приисках и рудниках.

Перенесемся на несколько десятилетий вперед, когда СССР уже разваливался. У Чукотки снова — особая роль. Здесь Железный занавес пал — хотя вернее будет сказать приоткрылся — раньше, чем в Европе. В июне 1988 года самолет авиакомпании Alaska Airlines совершил первый «Полет дружбы» из города Ном в Провидения. Разделенные родственники из числа юпиков смогли увидеть друг друга впервые за более чем полвека. Уже на следующий год Вашингтон и Москва установили особый визовый режим между Аляской и Чукоткой — представители коренных народов этих регионов могли летать друг к другу без визы.

«Внезапно, США и СССР нас стали использовать как политический клей. Советы и капиталистическая Америка были соперники, и вот это ультрамелкое меньшинство, присутствующее по обе стороны Берингово пролива, они использовали как политический клей. “Эй, смотрите, нам не все равно, мы поддерживаем коренные народы”».

Потом все рухнуло. Производства остановились, торговые цепочки разрушились, зарплаты не платили месяцами. Начался голод — такой, что на Чукотке его вспоминают до сих пор, и боятся его возвращения. 

Вместе с ним пришло пьянство. Кинок вспоминает, что «Спирт рояль» выкашивал целые селения. Почему именно он? Дешево, доступно, сразу литр — можно разделить на четыре бутылки. Часто, по словам Люды, людей хоронили как собак, без надгробных камней. Ее мать умерла в 2005 году в возрасте 50 лет. Просто упала замертво.

Тогда через залив из США на Чукотку и весь Дальний Восток России вещала христианская телепередача «Клуб 700», адаптированная под российского зрителя. Люда Кинок считает, что это спасло ей жизнь. 

«Мне было 16, и я посвятила свою жизнь Христу, я была очень ревностным последователем христианства. Не было другого способа противостоять давлению. Я не хотела умирать. Я стала сама проповедником евангелической протестантской церкви. Я выжила вот таким способом».

Люда Кинок, представительница народа юпик (эскимоска)

Сейчас Люда Кинок отошла от христианства и основой своей идентичности считает традиции своих предков и их сохранение. Но именно по линии церкви она перебралась в 10-е годы на Аляску. 

Уровень жизни коренных людей там отличается разительно — не в пользу Чукотки. Но колониальный процесс идет абсолютно тот же — нефте- и газодобытчики продолжают наступление на так называемый нефтегазоносный бассейн северного склона Аляски, с 2024-го года — с прямого благословения Белого Дома и с политическим лозунгом специально под это дело — Drill, baby, drill. Американские геологи дают такую оценку: 13% всех неразведанных мировых запасов нефти и 30% запасов газа находятся в Арктике. Поэтому против коренных арктических народов по оба берега Тихого океана идет невидимая война, как это формулирует Люда Кинок — государствам нужна их земля, а сами они это помеха.

Российскому государству в этом помогает сейчас другая, куда более заметная война. Из более чем 60 подтвержденных погибших в войне жителей Чукотки 37 — представители коренных народов, такое же соотношение и среди всех мобилизованных, которых несколько сотен. Для региона с общим населением всего в 50 тысяч человек это чудовищно огромные цифры. На войне погиб один из последних представителей близкого к чукчам народа кереков Иван Таймагыр — их осталось всего около 20-ти человек. 

«Коренные люди во многих странах как виды, занесенные в Красную книгу — их защищают правительства. Если вы идете охотиться на орла, вас оштрафуют на пять тысяч долларов. Путин в октябре 2023-го объявил, что некоторые грибы на Чукотке будут защищены законом, он объявил штраф в три миллиона рублей за сбор этих грибов. И одновременно этот же человек своими действиями убил сотни эскимосов. Как и редкий тигр, коренные народы совершенно не знают, что они в Красной книге — они живут себе и не страдают. Мы просто занимаемся своими делами. У нас есть басни, танцы, фольклор, и в этом много рефлексии. Но только не о том, что мы все скоро вымрем.

Когда я родилась, было две тысячи эскимосов, а теперь — 1400. Мне 47 лет. За мою жизнь наша численность сократилась на четверть. Я могу застать полное истребление своего народа, если все так будет продолжаться». 

Люда Кинок, представительница народа юпик (эскимоска)