Юсупов: слово «технический» может маскировать начало политических переговоров с Россией

Подготовлено редакцией с помощью ИИ

Алекс Юсупов в программе «Мир и человек» объясняет, что может скрываться за «техническими» подвижками в переговорах о войне, кого Европа ищет на роль переговорщика, почему ЕС не находит 70 миллиардов для Украины и как Кремль переписал память о Венгерском восстании 1956 года.

1. Слово «технический» в заявлениях Кремля о переговорах может маскировать начало полноценного политического процесса.
2. Проваленные переговоры нужны: каждая следующая попытка учитывает цену предыдущего провала.
3. Финский президент Стубб мог бы стать сильным европейским переговорщиком благодаря опыту 2008 года и истории Финляндии.
4. Киев объявил о потребности в 70 миллиардах от ЕС, но бюджет Союза не согласован, а время для больших решений закончится, когда в ключевых странах начнутся выборы.
5. Европейское вето придумал не Орбан: оно появилось из кризиса с де Голлем, а правила голосования уже не раз менялись.
6. Российская трактовка 1956 года прошла путь от ельцинского «позорного пятна» до «цветной революции» у Мединского.
7. Европарламент впервые предлагает военно-морскую операцию ЕС в Черном море.

Переговоры о войне России с Украиной как будто сдвинулись с места. Но в программе «Мир и человек» Алекс Юсупов советует смотреть не на громкие имена посредников, а на одно слово. В Кремле говорят о подвижках на «техническом уровне», а под этой формулой может прятаться начало полноценного политического процесса.

Что скрывает «технический уровень»

Слово звучит как инженерное, однозначное, но означать может что угодно. Например, командиры на участках фронта размечают линии контроля и обмениваются контактами на случай перемирия. А может быть, это работа над эскизом мирного договора, к которой лидеры первого уровня пока не подключены. Россия может пользоваться этим термином, чтобы скрыть, что по сути начался политический процесс. Чуда от дипломатии ждать не стоит: переговоры — это «карточные домики», которые складываются и рассыпаются. Провалы при этом нужны: каждая следующая попытка помнит предыдущую неудачу и понимает цену вопроса.

Кто будет говорить от Европы

В Брюсселе и Берлине ищут европейского переговорщика, которого поддержали бы и Киев, и европейские столицы. В прессе называют Джорджу Мелони, премьер-министра Дании Фредериксен, бывших британских премьеров. Но без ЕС как институции договориться с Россией нельзя, поэтому важны не только Антониу Кошта и Урсула фон дер Ляйен, но и руководители их аппаратов. Педро Лурти готовил звонок Кошты в Москву. Бьорн Зайберт, которого в Брюсселе прозвали «Второй президент», отвечает за контакты фон дер Ляйен с крайне правыми и сидел в комнате на последних встречах американцев с украинцами, в Осло и в Майами.

Хорошим переговорщиком мог бы стать президент Финляндии Александр Стубб. У него, кажется, самые устойчивые приятельские отношения с Трампом: оба увлекаются гольфом. Еще у него есть опыт 2008 года: тогда он возглавлял МИД страны — председателя ОБСЕ, прервал отпуск и уже через несколько дней обсуждал с Лавровым, как остановить российско-грузинскую войну. Но главное — сама Финляндия. Она дважды воевала с СССР, проиграла, потеряла территорию, приняла сотни тысяч беженцев и десятилетиями цензурировала сама себя: «Архипелаг ГУЛАГ» выходил не там, а в Швеции. Для Украины этот пример может означать, что проигранная война не обязательно убивает демократию.

70 миллиардов, которых нет

Киев пересчитал свои потребности на следующий год: нужно 155 миллиардов, половину Зеленский надеется получить от ЕС. Причины понятны: инфляция, подорожание энергоресурсов и оружия, вторая американская война на Ближнем Востоке. Но объявили об этом почти накануне саммита, и в Брюсселе встретили прохладно. В коммюнике ответа нет, семилетний бюджет не согласован, «экономные» северяне спорят с клубом «Друзья сплоченности». Огорошить Брюссель и сменить повестку не вышло. Вариантов три. Первый — замороженные российские активы, но Бельгия против, пока другие не разделят с ней риски. Второй — новые долги, которые возьмет на себя коалиция желающих. Третий выглядит неожиданно: этот вариант «несколько иронично напоминает трампизм». Брюссель просит Японию, Британию и Канаду, которым что-то нужно от ЕС, заплатить за Украину.

Времени мало. В Испании досрочные выборы, во Франции в апреле президентские, Мерц слаб, Италия, возможно, проголосует раньше срока. Германии, Франции и Италии вместе не хватает всего одной страны, чтобы заблокировать решение даже при голосовании квалифицированным большинством. На большие решения у Европы остается буквально несколько месяцев.

Первым вето был не Орбан

Право вето в ЕС никто не задумывал со злым умыслом, оно сложилось исторически. По Римским договорам 1957 года к середине 60-х Европа должна была перейти от консенсуса к голосованию большинством. Но де Голль, сторонник «Европы отечеств», не захотел, чтобы Франция лишилась права блокировать решения, и устроил кризис, известный как «политика пустого кресла». Выход нашли люксембургские дипломаты, и так появилось вето. В 80-е, при Жаке Делоре, его по ряду вопросов отменили ради единого рынка. Значит, правила могут меняться снова, и война на континенте как раз дает для этого повод. План Алис Вайдель превратить Европарламент в ассамблею, а Комиссию — в исполнительный аппарат по сути повторяет идеи де Голля. Но сегодня такая перестройка означала бы демонтаж европейского процветания.

Будапешт-1956: как меняется память

23 октября исполняется 70 лет Венгерскому восстанию, и на нем хорошо видно, как меняется нарратив. В 1989 году 26-летний Орбан выступал на перезахоронении Имре Надя перед 250 тысячами человек. В 1992-м Ельцин назвал в венгерском парламенте 1956 год несмываемым позорным пятном на советской системе. В 2006-м Путин говорил о «моральную ответственность» — нет, о том, что чувствует «какую-то моральную ответственность». В 2015-м он возлагал венок к обелискам, где слово «контрреволюция» по просьбе Будапешта заменили на «венгерские события». Если что-то называют событиями, контекст, скорее всего, прячут. В учебнике Мединского и Торкунова среди восставших оказалось «немало бывших бойцов» фашистских формирований, а в названии юбилейной конференции РВИО появилась формула «цветная революция эпохи холодной войны».

Орбан тоже пустил трагедию в дело: в «Доме террора» красный и коричневый террор сливаются в одно, Венгрия выглядит невинной жертвой, а Брюссель — это «новая Москва». В европейской памяти 1956 год выглядит иначе. Свободу Востоку не принес Запад, это был порыв самих восточных обществ. Нейтральность оплачивается большой кровью. А насилие уничтожило советскую мягкую силу: в 1956-м люди массово выходили из западных компартий, Сартр порвал с Москвой.

Черное море

Европарламент принял резолюцию 0365 об эскалации российских ударов по судоходству в Черном море. У берегов Румынии и Болгарии атакованы семь торговых судов, 13 октября затонул сухогруз HS Dignity, 11 членов экипажа пропали. Резолюция идет дальше правительств Болгарии и Румынии, которые не называют Россию агрессором. Кроме того, в ней предложена морская операция под флагом ЕС, и прецедентов этому найти не удалось. Черное море может стать предметом переговоров, а может — местом гибридных и вполне не гибридных столкновений.