Алекс Юсупов: переговоры в Абу-Даби — не конец войны, а другое агрегатное состояние конфликта

Алекс Юсупов разбирает первый за долгое время трёхсторонний раунд в Абу-Даби: почему за громкими заявлениями трудно разглядеть реальные намерения, чем ожидаемый документ Москвы о Европе отличается от ультиматума 2021 года и почему конфликт России с Европой не закончится вместе с войной.

1. Переговоры не останавливают войну: зимой могут одновременно усилиться и удары, и дипломатия.
2. Снаружи нельзя отличить жёсткого переговорщика от фальшивого, поэтому громкие заявления сторон почти ничего не говорят об их намерениях.
3. Пока проверить можно только гуманитарный трек: обмены пленными и телами и локальные паузы вроде Олешек.
4. Даже если новый российский документ о Европе повторит ультиматум 2021 года, теперь его выдвигают на фоне войны, а не мира, и в этом выигрыш Москвы.
5. Европейской архитектуры безопасности больше нет: Россия наложила на неё военное вето.
6. Конфликт о месте России в Европе будет продолжаться, пока Европа и Россия остаются такими, какие они есть.
7. Любая ценность поначалу оказывается пустышкой, а нормой её делает давление тех, кто требует от общества выполнять собственные обещания.

Первый за долгие месяцы трёхсторонний раунд в Абу-Даби не означает, что война идёт к концу. Алекс Юсупов предлагает смотреть на него трезво: переговоры — это не финал конфликта, а его «другое агрегатное состояние». Воевать и говорить можно одновременно, и этой зимой, скорее всего, будет больше и того и другого. Россия бьёт баллистикой по Киеву, Украина — по нефтезаводам, в Москве взрываются машины, по данным финнов, удар пришёлся по российскому кораблю на Балтике. И всё это время продолжается дипломатия. Давление на фронте — это аргумент за переговорным столом.

Дешёвые слова

Неделя была гипермедийной. Разговор Путина с Уиткоффом и Кушнером по сути шёл в эфире Первого канала, утечки расходились через «Политико» и другие издания, заявления за сутки звучали в трёх-четырёх городах. Публичность сама по себе демократична, но в ней тонет главное. Политологи называют это проблемой дешёвого языка, по-русски — «пустой звук». Снаружи нельзя отличить жёсткого переговорщика от фальшивого: требование учесть свои интересы ради мира может быть и искренней позицией, и способом выиграть время.

Отсюда несколько ловушек. Мединский со своей «пядью земли» может бросать якорь, то есть заявлять максималистскую стартовую позицию, от которой потом можно отступать. А может выдвигать ультиматум, чтобы потом гордо уйти из-за стола. Украинские переговорщики сомневаются, что у российской делегации вообще есть мандат на манёвр. К тому же каждое заявление адресовано сразу нескольким аудиториям: Мединский говорит и для своих, Трамп со своей «большой прекрасной сделкой» — прежде всего для американцев, Кая Каллас — для 27 стран ЕС.

Пока проверить можно только обмены пленными и телами и локальные паузы вроде Олешек. Называть этот трек чисто гуманитарным не стоит: это тоже политика. Но только здесь обещания уже превращаются в действия.

Старый ультиматум в новой обстановке

Теперь стоит ждать обещанного Москвой документа о том, как должна быть устроена Европа. Даже если он почти повторит ультиматум 2021 года, ситуация будет совсем другой. Тогда отказ от российских требований означал сохранение мира. Теперь отказ означает продолжение войны, которая может разрастись: в небо над Литвой, в прибрежные воды Румынии и Болгарии, в киберпространство. В этом и успех России: она сменила обстановку, в которой делает своё предложение. Проверять документ нужно по одному критерию: есть ли в нём costly signal, то есть шаг с реальной ценой, а не риторика. Например, вывод ядерного оружия из Беларуси. В европейских аналитических кругах его размещение там сразу сочли переговорной фишкой на будущее.

Важны и формулировки. Слова Москвы об «откате» НАТО могут означать что угодно — от выхода стран из альянса до отвода ракет средней дальности. Именно здесь возможны компромиссы, которые устроят все стороны. Политический сигнал Москве подал и главнокомандующий силами НАТО в Европе Алексус Гринкевич, участвовавший во встрече в Абу-Даби: недавно в Варшаве он заявил, что альянс не будет стремиться нанести России стратегическое поражение.

Архитектура, которой больше нет

Стороны хотят разного: Украина — конца войны, Россия — через Украину переустроить континент, Европа — не оказаться перед готовыми договорённостями. Проблемы европейской безопасности существовали до войны и переживут её. Москва десятилетиями недовольна тем, что место в Европе для неё есть только на правах обычной страны, по весу не отличающейся от Чехии или Венгрии. Каллас, утверждающая, что архитектура безопасности работает, ошибается: Москва наложила на неё военное вето и платит за это цену, которая, судя по взлому Росстата, превышает миллион погибших. Такой спор невозможно решить до Нового года или за пару недель: переговоры могут растянуться на годы и десятилетия. Зато Путин сделал то, чего не смогли де Голль и Коль: заставил Европу заново решать, кто кого защищает и какой ценой. Об этом говорит даже новая франко-германская группа ядерного планирования.

Как наблюдать за перемирием

Документ недели — руководство Департамента ООН по политическим вопросам и миростроительству о посредничестве в прекращении огня. Оно вышло в 2022 году, а в 2025-м появилась интерактивная версия, в том числе на русском. Наблюдение за перемирием строится на четырёх уровнях: политический надзор, совместный военный комитет, региональные комитеты вдоль линии соприкосновения и местные группы наблюдателей. Начинается всё с того, что стороны выдают мандаты. Линия фронта слишком длинная для «голубых касок», так что наступает эпоха «миротворчества дронов». Если до этого дойдёт, это будет «самый высокотехнологичный мандат на миротворчество, который мы когда-либо видели». Опыт Минска учит осторожности: одной стороне наблюдатели видели больше, и в статистике это выглядело как односторонние нарушения. Возможно и техническое перемирие без политического мира.

Пустышки, которые становятся нормой

Слушательница спросила, не оказались ли гуманизм и этика Запада пустышкой. Ответ: любая ценность поначалу пустышка. Аболиционистам тоже говорили, что они ничего не добьются. Декларация опережает практику, и разрыв между обещанием и делом даёт рычаг тем, кто требует перемен. Но у прав есть цена: полиция, суды, тюрьмы. У международного права с этим беда: США и Россия не любят финансировать ООН. Ещё один вопрос — кого Европе посылать к Мединскому. Кого угодно: статус переговорщику дают политики, как это было с Уиткоффом и Кушнером.

Человек с моста Глинике

Герой выпуска — Вольфганг Фогель, адвокат из Восточного Берлина и уполномоченный Хонеккера по гуманитарным вопросам. Он сопровождал обмены на «мосту шпионов»: Абеля в 1962-м, 25 агентов в 1985-м, Щаранского в 1986-м. Через выкуп заключённых из ГДР при нём прошли, по его воспоминаниям, несколько десятков тысяч человек. Он даже хотел обменять Нельсона Манделу на Андрея Сахарова. Обмены — часть политики: из них может вырасти контакт и по другим темам.