«Как поступать»: Как поступить в Гарвард и не разориться
В Америке 12 классов. В российской системе, и если нас кто-то будет слушать в Европе, тоже обычно 12-13 классов. Отсчитывать надо все от обратного. В последнем классе, неважно, как мы его назовем, дети поступают. То есть мы подаем документы начиная с сентября до декабря последнего класса: по американской системе – в 12 классе, по российской – в 11 классе. То есть фактически к началу 11 класса все должно быть готово…
Поддержите «Эхо», если вы не в России
Подписаться на канал «Эхо Подкасты»
К. ТУРКОВА: Привет! Меня зовут Ксения Туркова. Вы смотрите и слушаете «Эхо». Это программа «Как поступать», в которой я и Ксения Туркова, а также наши собеседники, эксперты в области американского и европейского образования, рассказываем вам о том, что мир несмотря ни на что по-прежнему открыт и что у детей, в том числе из России, есть шанс поступить в лучшие вузы мира и учиться так, как они хотят, чему они хотят, и в странах, ценности которых они разделяют.
Сегодня мы будем говорить об университетах Лиги Плюща. Я напомню, что это ассоциация восьми старейших и престижнейших частных университетов на северо-востоке Соединенных Штатов. Они славятся, как вы знаете, высочайшим качеством образования. Почему иностранные студенты хотят попасть именно туда? Оправдано ли это? И если да, то реально ли туда поступить? Наша гостья сегодня – независимый консультант по образованию Маша Маркус.
Маша Маркус – независимый эксперт и консультант по образованию, основатель компании Markus Education International. Работает с семьями и студентами более 20 лет. По образованию химик. Приехала в США в начале 90-х. Сначала работала по специальности, потом занялась преподаванием и открыла Tutoring Club, а позже включилась в подготовку к поступлению в университеты. Сертифицированный консультант, профессиональный член Ассоциации независимых консультантов по образованию.
Маша, насколько я понимаю, вы приехали в Америку еще в начале 90-х, потом в какой-то момент включились в подготовку к поступлению в университеты, и ваши друзья из России стали вас просить помочь подготовить детей. Вот когда вы только начинали этим заниматься, куда хотели поступать студенты из России и насколько легко это было сделать?
М. МАРКУС: Первые мои студенты из России были из Москвы. И все хотели поступать обязательно на бизнес и обязательно, чтобы это было в большом городе. Это было два самых важных фактора. А потом, естественно, все, так как у всех на слуху университеты Лиги Плюща, все сразу говорили: «Мы хотим только в эти университеты». После продолжительной работы мы выясняли, могут ли они вообще туда поступить или нет. Но это, наверное, были три основные требования моих первых студентов.
К. ТУРКОВА: Да, мы об этом подробно поговорим, как вы выясняете, какой именно университет нужен студенту и нужна ли ему действительно именно Лига Плюща. Но вот как на протяжении этих лет поменялись запросы? Какую картину вы наблюдаете? Вот, например, не знаю, в начале, когда вы только начинали, очень востребована была Лига Плюща, сейчас не очень. Это я не знаю. Я просто вас спрашиваю, как изменилась эта картина.
М. МАРКУС: Я начала этим заниматься 20 лет назад почти, и, мне кажется, гораздо больше информации, доступность в интернете и встречи с консультантами такими, как я, и с университетами, которые до недавнего времени могли приехать в Россию. Поэтому, мне кажется, большинство людей начинает понимать, что разнообразие американских университетов и что Лига Плюща – это не то, куда обязательно нужно пойти, чтобы получить прекрасное образование. И работа консультанта, собственно, помочь в этом разобраться. Если Лига Плюща, какой именно университет, потому что они все очень отличаются. Если этот университет, что именно тебе там нравится? Потому что можно подобрать университеты с похожими атрибутами, но не обязательно Лигу Плюща, в которую берут от 3 до 6% поступающих.
К. ТУРКОВА: А давайте как раз напомним нашим зрителям, какие именно университеты входят в Лигу Плюща.
М. МАРКУС: Что я хочу сказать, что, мне кажется, может быть, немногие знают, что Лига Плюща на самом деле это спортивная лига. Это не просто университеты с прекрасным образованием, а это спортивная лига. Это сформировалось в 30-е годы прошлого столетия. Туда входят восемь университетов: Браун, Коламбия, Корнель, Дартмут, Гарвард, Университет Пенсильвании, Принстон и Йель. При этом это не единственные университеты, в которые так тяжело поступить и которые так престижны. Не знаю, мы, может быть, потом об этом немножко поговорим. Но восемь университетов Лиги Плюща. И мне очень часто говорят: «У нас у знакомых ребенок учился в университете Нотр-Дам в Лиге Плюща. Но я-то знаю, что это не Лига Плюща. Но многие просто обобщают и называют Лигой Плюща университеты, в которые трудно поступить, в которые большой конкурс.
К. ТУРКОВА: Да, такой эффект имени. Вообще, вот я как раз об этом хотела спросить. Когда вы готовите детей к поступлению, как часто действует именно вот этот эффект имени: хотят в Лигу Плюща только потому, что слышали о том, что это самое престижное, что есть в США? То есть такое, как Хогвартс, в который все хотят попасть.
М. МАРКУС: Это абсолютно правильно. И это, честно говоря, относится не только к русскоязычным семьям, а это относится в принципе к иностранным студентам в Китае, в Турции, в Африке и так далее. Это те университеты, которые на слуху из-за своей истории, из-за очень известных выпускников, как Марк Цукерберг и много разных других. Поэтому эти университеты на слуху. И, естественно, мировое такое восприятие этих университетов, что это лучшие университеты мира, поэтому если ты туда пойдешь, то тебе будет полностью открыта дорога.
При этом есть университеты, как MIT и Калтех, которые самые сильные считаются в точных науках, инженерии, технологиях. Существует Стэнфорд, который номер один во всем мире по предпринимательству и искусственному интеллекту, биотехнологии. Университет Чикаго, который в экономике и философии никому не уступает. Поэтому, безусловно, Ivy League – это не единственные места, где можно получить прекрасное образование. Но name recognition. Естественно, это Лига Плюща.
К. ТУРКОВА: А есть ли среди них, среди этих восьми университетов, более доступные и менее доступные?
М. МАРКУС: Да. Мне кажется, наверное, самый доступный – это Корнель. Туда чуть-чуть легче поступить. Мы говорим о единицах. Может быть, 6% в прошлом году, я сейчас точно не помню, в каком-то университете из этих, может быть, 3%. Корнель при этом прекрасный университет. Скорее всего, я думаю, это связано просто с местом, где он находится. Он Апстейт, Нью-Йорк. Там холодно, темно. И многие дети просто не хотят туда подавать документы. Но, в принципе, во все эти университеты 100% тяжело поступить. Поэтому, опять-таки, когда студенты работают с консультантами, наша задача – это подобрать университеты, которые подойдут данному студенту, но в которые у него будут лучше шансы поступить, чем просто невероятные 3-6%.
К. ТУРКОВА: А можете чуть-чуть рассказать, так коротко, чем каждый из этих университетов славится? То есть, грубо говоря, зачем в каждый из них идут студенты?
М. МАРКУС: Brown University известен тем, что там Open Curriculum – любой студент может брать абсолютно любые предметы, которые ему хочется. Поэтому для детей, которые безумно любознательны, им интересны и математика, и гуманитарные предметы. Там по соседству знаменитая академия изобразительного искусства RISD. И они могут брать и в этом университете какие-то предметы. Для них это будет идеальный университет.
Принстон знаменит своей наукой, прекрасной программой по экономике, прекрасной программой по математике, как известно по многим фильмам и книжкам.
В Корнеле есть довольно интересная программа Hospitality, которая не много где есть. Это программа менеджмента гостиничного бизнеса, ресторанного бизнеса. Это единственный из Ivy League университетов, в котором это предлагается.
Но они все чем-то отличаются. Какой-то университет, как Коламбия, находится в городе, и, соответственно, большие консалтинг-компании, банки, инвестиционные компании, безусловно, хотят привлекать себе детей из Коламбии. Дартмут находится в Нью-Хемпшире, и это совершенно такое тихое место, маленький кампус, где полностью все посвящено учебе и научным исследованиям.
У каждого университета, и я всегда советую детям и семьям приехать посмотреть университеты, есть какие-то свои особенности.
К. ТУРКОВА: А вот вы говорили, что 20 лет назад студенты из России интересовались бизнесом. А сейчас чем больше всего интересуются?
М. МАРКУС: Бизнес, безусловно, по-прежнему очень многим интересен. И это такой default. Мальчики, у которых папы в бизнесе или в больших компаниях, считают: «Я хочу быть как папа». Первые года у меня все мальчики писали сочинения «Я хочу быть как папа». И действительно, все хотели идти в бизнес. Я не могу сказать, что это сильно изменилось, наверное, но у меня последние два года были дети, которые хотят заниматься наукой и фундаментальной наукой, и какой-то более такой инструментальной наукой. Я, может, неправильно выражаюсь.
К. ТУРКОВА: Прикладной, да.
М. МАРКУС: Прикладной, да. Прикладной наукой. Но бизнес по-прежнему очень популярен. И, честно говоря, я считаю, неоправданно, потому что, по крайней мере, в Америке очень востребовано получение graduate school, MBA, а undergraduate (степень бакалавра) у нас, безусловно, ценится, когда ты знаешь что-то в какой-то индустрии, а уже потом идешь получаешь MBA.
К. ТУРКОВА: Какие основные мифы вы слышите об университетах Лиги Плюща чаще всего?
М. МАРКУС: Что если я туда пойду, то все, вся жизнь у меня будет прекрасная. Это, наверное, самое большое.
К. ТУРКОВА: Жизнь удалась.
М. МАРКУС: Жизнь удалась, да. Я считаю, что правильно подбирать такой университет, где студент может быть успешным. Безусловно, если выстроятся звезды правильно на небе и ребенок поступит, допустим, в Гарвард, но ему там будет очень тяжело учиться, я считаю, что это плохой вариант.
Лучше пойти в университет, где тебе будет, может быть, тяжело, но ты будешь тем не менее с этим справляться, у тебя будут нормальные отметки, у тебя будет возможность и пойти в какой-то клуб, и общаться с другими студентами, и network, какие-то internships брать, а не просто учеба. В итоге это будет гораздо более успешно.
Потом, если дети идут в graduate school и даже на какую-то работу, им нужны будут рекомендации профессоров. И если тебе было тяжело учиться, у тебя будут не самые лучшие рекомендации.
Но это все зависит от студента. Есть дети, которые расцветают, если они среди самых сильных. И им нравится, они за этим тянутся. И это то, что их мотивирует. Есть дети, которые любят быть лучшими. И если им надо все время бороться за это место лучшего, они немножечко загибаются. Поэтому надо немножко понимать, наверное, психику своего ребенка, то, что их мотивирует, и в итоге что будет самое главное при получении работы.
Безусловно, Гарвард и Принстон откроют некие двери. Но это до первого интервью, до первой работы. А дальше будут смотреть, что ты делал, какой у тебя средний балл, какие у тебя рекомендации, какой у тебя опыт работы в университете, какие у тебя лидерские качества. Просто на одном имени Гарварда ты не уедешь. Поэтому, безусловно, это самый основной миф, наверное, что дальше жизнь удалась.
К. ТУРКОВА: А вот если, например, брать утверждение, что в Лигу Плюща попадают только дети из богатых семей. Это миф или это реальность?
М. МАРКУС: Стопроцентный миф. Во-первых, давайте поговорим немножко про деньги. У университетов Лиги Плюща огромное количество денег. У нас это называется Endowment Funds. По-моему, у Гарварда 50 миллиардов долларов. То есть деньги у них есть. Поэтому они видят своей миссией брать детей разнообразных. Разнообразных по культуре, по экономическому и социологическому статусу, музыкантов, атлетов, ученых. Класс они подбирают… Класс – это имеется в виду поток, наверное, по-русски. Допустим, сейчас у нас дети, которые в этом году поступают, они будут выпускники 2030 года.
Вот они смотрят, чтобы эти дети все чем-то отличались и каждый приносил что-то свое. И иностранные студенты, и американские, из маленьких местечек, из больших городов, чтобы было большое разнообразие. Потому что статистика показывает, что чем больше у тебя возможностей общаться в разнообразной среде, тем лучше ты в итоге будешь процветать в обществе, которое в итоге очень разнообразное.
Поэтому университеты, их миссия теперь – брать low-income students, то есть детей, у которых родители много не зарабатывают.
К. ТУРКОВА: С низким доходом.
М. МАРКУС: И брать детей, которые первые идут в университет, то есть мама и папа у них не получали никакой степени. И это, безусловно, то, на что они обращают внимание. Потому что они знают, что если у детей нет денег, но у них такая же статистика, такие же результаты SAT, отметки и так далее, то финансово они им помогут.
Безусловно, у нас существуют legacies. Безусловно, университеты берут детей из семей, которые ходили в этот же университет (бабушки, дедушки, мамы, папы). Безусловно, всегда это присутствует. Безусловно, берут детей из богатых семей, из частных школ. Но просто иметь бабушку или дедушку или просто оттого, что твоя семья может заплатить полную сумму – это недостаточно для поступления. Все равно все эти дети, у них должен быть высокий балл SAT, высокий средний балл и масса всяких достижений, потому что опять-таки университет хочет, чтобы дети, которые к ним пришли, были успешные, чтобы они не ушли после первого года, и они что-то могли принести интересное на кампус.
К. ТУРКОВА: То есть, в общем-то, ребенок, который слушает или смотрит из России, например, нашу программу сейчас, у него есть шанс попасть в Лигу Плюща, если он захочет и если у него есть соответствующие результаты?
М. МАРКУС: Безусловно, да. Но, наверное, самая большая ошибка, которую я вижу детей из России, не только из России, это просто не принято в Европе, это фокусироваться только на отметках и только на результатах вот этого экзамена SAT, о котором я говорила, без которого трудно поступить, практически невозможно в эти университеты. Потому что в эти университеты подают документы дети, у которых высокие баллы. Это просто такая самая baseline. То есть туда не подают дети с тройками или с четверками даже по нашей системе. Поэтому этого совершенно недостаточно.
Должны быть научные достижения, международные олимпиады, высокий очень уровень каких-то внешкольных activities, которые могут показать заинтересованность этого студента в чем-то. Это может быть математика, это может быть политика, это может быть, не знаю, желание сделать мир лучше, неважно что, но должны быть какие-то заслуги и какая-то серьезная внешкольная деятельность.
К. ТУРКОВА: Но мы еще поговорим о студентах из России, какие сейчас логистические есть препоны. Я вот еще о чем хотела спросить. Вы сказали, что главный миф заключается в том, что после Лиги Плюща жизнь удалась. Что вы говорите родителям, которые уверены в том, что без Лиги Плюща у ребенка нет будущего?
М. МАРКУС: Во-первых, я всегда опираюсь на статистику. Если в университет, допустим, в Гарвард, берут 5%, а мы знаем, что туда подают документы лучшие студенты в мире, то где останутся эти 95%? Эти 95% пойдут в те же самые университеты, что и наш гипотетический ребенок: в NYU, Tufts, Northwestern, University of Chicago. То есть они будут все равно среди детей, которые умные, у которых горят глаза, которые хотят изменить мир к лучшему, у которых прекрасные результаты.
Но самое важное, я говорю родителям, это не то, куда ребенок пойдет учиться, а что он там будет делать. Понятно, что надо хорошо учиться. Это мы уже обговорили. А дальше что делать? А дальше ребенок должен быть активным. Уже, наверное, не ребенок, а студент, да? Он должен общаться с профессорами, он должен, может быть, найти исследовательскую работу, которую он будет выполнять, записаться в какие-то клубы. Есть клубы, связанные с будущей специальностью. Есть абсолютно волонтерские группы. Но там строятся твои отношения с другими студентами, там выстраиваются какие-то действительно многолетние дружеские отношения, которые в итоге, как мы все знаем по нашему окружению, помогают тебе всю жизнь. И это очень важно вместе с академической частью.
К. ТУРКОВА: Есть ли случаи, когда вы прямо отговариваете от Ivy League?
М. МАРКУС: Нет.
К. ТУРКОВА: Когда вы говорите, что вот такой-то университет будет лучше.
М. МАРКУС: Нет, нет, нет. Если ребенок поступил в университет, то, конечно, я не отговариваю. Но если ребенок хочет поступать в Ivy League, а я знаю, что если принимают 5%, то у этого ребенка 0,0002%, нету никакой вероятности, да, я отговариваю очень часто. Потому что поступление в университеты Ivy League связано с огромной работой. И если я знаю, что она просто бесполезная, я отговариваю.
Но я также заметила, что многим родителям из бывших стран СНГ нравится говорить, что их ребенок поступал в Гарвард, но, как и 95% других, их не взяли. Я поняла, что где-то надо находить такой баланс: «Но если ты очень хочешь, давай подадим в один такой университет».
Еще большой миф, что многие не очень хорошо считают, и они считают: «Если мы подадим в один университет, Гарвард, допустим, у нас там 5%, а если мы подадим в три таких же, то у нас очень сильно вырастут шансы». Они практически не вырастут. Поэтому оттого, что вы подадите в один или в три, или в четыре таких известных университета, шансы сильно не увеличатся, если студент просто не готов к такому университету.
К. ТУРКОВА: А как часто люди могут реально объяснить, действительно объяснить, почему они хотят поступить в тот же Гарвард? Что они хотят, чтобы Гарвард им дал?
М. МАРКУС: К сожалению, практически никогда. И я занимаюсь тем, что я учу студентов и родителей делать некое исследование, что именно вам нравится в этом университете. Самое обычное, что я слышу, это «мы посмотрели ranking». Они даже очень часто не знают, какой ranking, какая философия этого ranking. Вообще он был для программы мастера PhD или для бакалавра, а просто посмотрели ranking. «И вот у нас 10 лучших университетов, мы туда подаем. А если нет, то мы останемся, будем учиться в России».
И это большая проблема. И над этим мы много работаем. И я пытаюсь добиться от студента и родителей, чтобы они сделали свое исследование. Я очень часто говорю: «Сделайте свой ranking, что вам важно, чтобы было в университете». И этот рэнкинг, а не какой-то, который сделал какой-то журнал, мы будем использовать. И тогда, если они сделают свой ranking, тогда я знаю, что они на самом деле ценят в университете, и тогда я могу подобрать правильные университеты именно для этого студента.
К. ТУРКОВА: «Как поступать» – это новый подкаст «Эха». Независимым медиа очень нужна регулярная поддержка. Если вы слушаете, смотрите, читаете «Эхо», оформите регулярный донат на комфортную для вас сумму. Это большой вклад в поддержку независимой журналистики. Один из простых способов – стать спонсором ютуб-канала «Эхо Подкасты». Присоединяйтесь к сообществу по ссылке в описании.
А что вообще случилось в последние четыре года в связи с войной со спросом на американское образование? Мы говорим сегодня именно о Лиге Плюща, поэтому я бы хотела, чтобы вы прокомментировали именно Лигу Плюща. То есть по-прежнему ли есть спрос из России на это образование в связи с тем, что сейчас это логистически очень сложно стало?
М. МАРКУС: Логистически это стало сложно не только для Лиги Плюща, но и для других университетов. Для Лиги Плюща именно что стало сложно – Лига Плюща вся вернулась к вот этим стандартным тестам, которые были. Вначале после ковида не брали, потом они были необязательны. Сейчас они все вернулись. SAT теперь нельзя сдать в России. То есть это дополнительный шаг, который студенты и родители должны предпринять. Они должны выехать из России, сдать этот тест. Очень часто дети его сдают два-три раза, иногда четыре раза. То есть каждый раз тебе надо выезжать в какую-то другую страну, чтобы сдать этот тест. Есть университеты, которые по-прежнему берут без этого теста. И безусловно, тут гораздо проще детям.
У меня была в этом году девочка-студентка из Москвы. Она смогла сдать только один раз. Она сдала очень хорошо, но у нее не было возможности еще чуть-чуть улучшить свой результат, потому что это просто очень сложно – уезжать во время учебного года на несколько дней в другую страну сдавать этот экзамен.
К. ТУРКОВА: Но вы наблюдаете скорее больше желания уехать сейчас или, наоборот, люди хотят остаться, но не потому что они хотят остаться в России, а потому что они думают, что их шансы значительно снизились?
М. МАРКУС: Есть такое. Мне довольно часто звонят люди и спрашивают меня, существует ли квота или русских студентов никуда не берут. Это сильный миф, над которым я работаю. Никаких квот нет. Студентов из России по-прежнему берут. Визы по-прежнему дают. Но общее такое, что до меня, наверное, в основном доходят люди, которые знают, что это возможно. Но иногда мне попадаются, которые звонят и говорят: «Нет, мне кажется, что это невозможно. Наш ребенок хочет, но мы считаем, что в Америке никого не берут из-за событий последних четырех лет».
К. ТУРКОВА: Вообще, в последнее время Лига Плюща оказалась как бы под таким двойным ударом. То есть в России университеты объявляют нежелательными, что создает определенные трудности, в общем, серьезные, а здесь в США нынешняя администрация Лигу Плюща, мягко говоря, не очень любит, и возникают конфликты, скандалы. Вообще, консервативная часть американского общества на Лигу Плюща сейчас смотрит с таким скептицизмом. Сказывается ли это на популярности Ivy League у иностранных студентов? Тут, наверное, можно сказать не только о России.
М. МАРКУС: Я могу сказать, что, безусловно, многие задумались над тем, что происходит в Америке, что происходило в последние два-три года в Лиге Плюща. Но в итоге, я недавно смотрела статистику, иностранные студенты по-прежнему хотят Лигу Плюща. И это абсолютно name recognition. Ребенок из Китая знает, что если он закончит Гарвард и потом приедет в Китай, его любая международная компания возьмет на работу. Поэтому, мне кажется, скорее больше в Америке американские родители немножечко приостановились и сказали: «Нужно ли нам это?» А иностранные студенты, для которых так важен вот этот бренд Лиги Плюща, мне кажется, это никаким образом не повлияло.
И надо сказать, что – то, о чем мы не говорили – Лига Плюща, если тебя туда берут и если у твоих родителей недостаточно средств оплатить образование, они дают полную поддержку. Из-за этого такой большой поток студентов туда тоже идет и из Америки, и иностранных студентов.
К. ТУРКОВА: Но если говорить об американских родителях, мне кажется, тут еще в последние годы влияет общая тенденция к переосмыслению нужности, если можно так сказать, высшего образования в университетах, нужно ли оно, какие возможны альтернативные пути. Насколько я понимаю, и опросы показывают, что сейчас меньше молодых людей хотят прямо сразу после школы идти в университет. Так что мне кажется, что это еще и такая общая тенденция.
М. МАРКУС: Может быть. Но так как я консультант по образованию, до меня обычно доходят только те, кто хочет образование. Мне не звонят родители, которые не хотят, чтобы дети поступали в университет.
К. ТУРКОВА: Но, может быть, сомневаются, спрашивают, а надо ли, а надо ли сразу.
М. МАРКУС: Наверное, больше сомнений насчет чему учиться. Раньше, год назад, два года назад, это было Computer Science, невозможно было поступить. Теперь нужно ли это? Сейчас у нас AI. Поэтому, может быть, надо идти учиться гуманитарным наукам. Так что тут много вопросов.
К. ТУРКОВА: А вот вы говорите, что университеты Лиги Плюща могут дать полное финансирование. А бывает так, что человек поступил не на полное финансирование, за деньги, то есть заплатил, а потом в процессе учебы деньги закончились? Вот опять же, если говорить о семьях из России, которые там проходят через разные кризисы, эмиграцию и так далее. Вот что в таком случае делать?
М. МАРКУС: Да. Надо идти в офис финансовой поддержки, предоставлять документы, сообщать, что ситуация изменилась, показывать налоговые декларации, там довольно большая форма, и говорить: «Мы не можем себе этого больше позволить». Обычно, опять-таки если мы говорим о таких университетах, они найдут способы помочь студенту.
Как оплачивать университет, как переводить деньги – это большая проблема, с которой сталкиваются мои студенты. Многие университеты стали нежелательными организациями. Мне звонят студенты и родители: «Как мы будем переводить нежелательной организации деньги?» Это серьезные проблемы, о которых стоит задуматься заранее.
К. ТУРКОВА: Можете ли вы привести примеры каких-то историй успеха? Но вы немного об этом уже рассказали. Может быть, еще одну-две истории за последние годы, которые вас особенно вдохновили.
М. МАРКУС: В этом году мальчик у меня, прекрасный студент, который переехал в Америку после того, как началась война, переехал в Америку, практически не зная английского языка, такой обычный школьный, он совершенно потрясающе в прошлом году сдал экзамены SAT и АСТ. За эти четыре года он взял очень много предметов гораздо больше школьной программы и уже университетского уровня. Он преподавал детям математику и программирование онлайн. Он строил дроны. Абсолютно технический ребенок.
И в этом году его взяли в Калтех, который, наверное, самый тяжелый университет, в который самый низкий процент поступаемости. Я очень за него рада. Он когда-то учился в школе «Летово». Теперь он учится здесь и, надеюсь, будет продолжать, в Калтехе и радовать нас своими открытиями.
И я работаю с прекрасной очень способной девочкой из Москвы, которая учится в 57-й школе в Москве, которую взяли в университет Northwestern. Это не Лига Плюща, но мы считаем, что это почти что Лига Плюща. И дали ей довольно большую финансовую, огромную, я считаю, в одном из университетов финансовую поддержку. Опять-таки, о чем мы говорили, как в такие университеты поступать, как можно себя показать. Она была единственным студентом из России на международных соревнованиях по дебатам. Вот такие заслуги – это то, на что обращают внимание университеты.
К. ТУРКОВА: Вот если продолжать тему школьников из России, студентов из России. Понятно, что сейчас российское школьное образование во многом, конечно, заточено на пропаганду, подвержено очень сильно пропаганде, к сожалению, но тем не менее остается все равно какая-то база. И вот я хотела вас спросить о том, есть ли что-то из российского школьного опыта полезное, что помогает в международном вузе, в американском вузе? Или, наоборот, есть что-то, что мешает?
М. МАРКУС: Да, безусловно. Во-первых, мне кажется, школа математики по-прежнему в России очень сильная. Поэтому очень часто студенты, с которыми я работаю, у них результаты по SAT математике прекрасные, общее понимание базовой математики очень хорошее. Поэтому если они идут куда-то в финансы, науку и так далее, у них уже какой-то такой leg-up. То есть у них, безусловно, с этим вопросов обычно никогда нету.
Второе, наверное, то, что дети из России очень часто не избалованы предметами. Они берут то, что им говорят. У них нет возможности выбора. И в этом есть и плюс, и минус. Им говорят: «У тебя в этом году такая математика, на будущий год другая, тут физика, тут это, тут английский», и ты идешь по этой тропе, не задавая никаких вопросов. Есть в этом плюс, безусловно, потому что они делают то, что надо, у них нет никаких сомнений на этот счет.
И тот же минус, потому что у нас в университете для того, чтобы получить какую-то специальность, тебе нужен определенный набор предметов. Все остальное ты, в принципе, можешь выбирать сам. Если к этому отнестись продуманно, то можно получить вторую специальность. У нас есть major (основная специальность). Можно две сделать major за те же деньги, можно сделать major и minor. И если отнестись к этому продуманно, то можно получить две специальности: или основную, или две неосновных.
И мне кажется, очень часто российские дети в этом теряются: «Как это так? Я буду выбирать сам, а мне это не нужно. Музыка мне не нужна. Хотя мне это очень интересно». Ты можешь взять и музыку, и философию, и психологию. Совершенно не важно. Потому что в итоге, когда мы становимся взрослыми, идем на работу, оказывается, что все важно. Чем больше знаний, тем лучше. Неважно, в каких они отраслях.
Очень часто, на самом деле, вот эта гибкость американской системы – это такой мой компромисс между родителями и детьми. Родители хотят финансы, ребенок хочет играть на гитаре. У нас можно и то, и другое.
К. ТУРКОВА: Мне кажется, это вообще очень интересное наблюдение. Я даже об этом не задумывалась. Как-то у нас, видимо, в матрицу-то вшита сильная рука. Вот что сказали, то и делаем. И, видимо, это и в детях тоже прорастает.
М. МАРКУС: Да. Как все в жизни, это и плюс, и минус.
К. ТУРКОВА: Что вообще вы можете посоветовать тем, кто хочет поступить в Лигу Плюща из России?
М. МАРКУС: Опять-таки, разобраться, почему они хотят поступать в Лигу Плюща. Надо все время помнить, что это лучшие студенты мира. И я прошу студентов задавать себе вопрос: а чем ты настолько лучше, чем все эти 95%? Почему ты считаешь, что тебя должны взять? Мне часто говорят: «Я хорошо учусь». Но они все хорошо учатся. То есть у тебя должно быть какое-то серьезное желание сделать что-то лучше в мире, в твоем комьюнити, в какой-то индустрии, которой ты интересуешься, и показать результаты. Тогда у тебя есть шанс поступить в Лигу Плюща.
Второе. Я, наверное, советую разобраться, что ты хочешь от Лиги Плюща, и попытаться найти это в других университетах. Я вам в начале говорила, что у нас еще существует такая Public Ivies. Это университеты штатов. Есть такие университеты, как, наверное, многие про них знают. University of Michigan, University of California, Berkeley, которые фактически ценятся так же, как и Ivy League университеты. Может быть, тебе нужно посмотреть на эти университеты.
Если ты хочешь идти дальше потом в graduate school, у нас существуют Little Ivies. Это небольшие small liberal arts университеты, тоже очень highly ranked, в которые тоже трудно поступить, которые гениально готовят будущих кандидатов для graduate school, для мастера или для PhD-программы.
Поэтому я считаю, что, когда тебе 16, 17, 18 лет, надо смотреть шире. И если ты точно знаешь, что ты хочешь в Ivy League, то тебе надо решить, в какой из этих университетов, потому что они все разные, и самому себе, наверное, ответить на вопрос, почему я именно туда хочу.
К. ТУРКОВА: А вы знаете, я еще подумала, мне кажется, разница в менталитете. Может быть, я не права, я не знаю. Ведь нужно же писать эссе и как-то себя нужно там представить. Вот как вы сказали, не просто «я хорошо учусь», хорошие оценки, а нужно какие-то показать уникальные качества. Это могут быть в том числе и какие-то человеческие интересные качества, которые могут пригодиться при учебе. А вот, наверное, студенты из России, может быть, не только из России, из бывших советских стран вообще, как бы не привыкли себя хвалить. Потому что вот в американской культуре, в американском менталитете принято себя хорошо, ярко представить. А в России это, мне кажется, не совсем так, как нас учили. «Я» – последняя буква в алфавите.
М. МАРКУС: Это тяжело, мне кажется, всем – и американцам, и иностранным студентам. И это такая тонкая граница. Я не могу сказать, что ты себя хвалишь в этом резюме. Надо это показать. Не просто говорить «я такой, я такой», а рассказать историю и какие-то примеры, которые сами о тебе будут говорить. Допустим, что ты empathetic, у тебя эмпатия. Ты будешь рассказывать про свою историю, что ты делал в конкретных случаях. А приемная комиссия сама поймет, что ты человек с эмпатией.
Но, в принципе, для Ivy League надо писать огромное количество эссе. Это и одно эссе, которое пойдет во все университеты, и отдельные эссе, которых по несколько у каждого университета. Это будет и про твои лидерские качества, и про то, что ты сделал для комьюнити, и что тебе вообще в мире интересно. И чтобы быть готовым к этим ответам, надо много всего попробовать и сделать. Если ты просто только занимался и у тебя прекрасные результаты, тебе практически нечего будет писать в этих эссе.
К. ТУРКОВА: То есть жизнь должна быть интересная и разнообразная?
М. МАРКУС: Безусловно, да. И университеты смотрят не просто на безумное количество activities, а они смотрят на глубину. Да, когда ребенок в 8-9 классе, ты можешь пробовать и это, и другое, и пятое, и десятое. Но чем ты становишься старше, тем меньше у тебя activities, какая-то внешкольная деятельность отпадает, но глубина: ты начинаешь, может быть, делать исследования или ты поехал на Олимпиаду, или у тебя какой-то личный проект, и тебя опубликовали где-то. Это очень важно.
К. ТУРКОВА: А сколько, кстати, времени надо готовиться? Если мы уже даем советы, когда начинать, сколько на подготовку времени уходит?
М. МАРКУС: В Америке 12 классов. В российской системе, и если нас кто-то будет слушать в Европе, тоже обычно 12-13 классов. Отсчитывать надо все от обратного. В последнем классе, неважно, как мы его назовем, дети поступают. То есть мы подаем документы начиная с сентября до декабря последнего класса: по американской системе – в 12 классе, по российской – в 11 классе. То есть фактически к началу 11 класса все должно быть готово. Должны быть сданы SAT несколько раз, должны быть уже какие-то интересные проекты, должен быть хороший средний балл. Потому что осенью мы уже отправим в университеты.
Подготовка к экзаменам может занимать два года, потому что они действительно сложные и незнакомые для российских студентов. Но, в принципе, если мы говорим про российскую школу, с 8 класса надо уже готовиться.
К. ТУРКОВА: Главный совет, даже не совет, советы мы уже дали, такое краткое напутствие российскому подростку, который мечтает о Лиге Плюща.
М. МАРКУС: Наверное, разобраться, что тебе важно. Допустим, ты хочешь быть экономистом. Ну, стань им сейчас. Не надо ждать, когда ты пойдешь в университет. Начинай читать статьи по экономике, слушай TED Talks, делай собственное исследование, начинай в какой-то момент, может быть, общаться с профессорами, чтобы, когда университет будет рассматривать твою кандидатуру, уже знал, что ты на самом деле точно хочешь этим заниматься. Я экономиста взяла просто так. Если ты хочешь быть художником, не жди, что тебя научат. Начинай устраивать выставки и так далее. То есть начинай все заранее, чтобы прийти с каким-то серьезным портфолио, если ты хочешь поступить в университет Лиги Плюща.
К. ТУРКОВА: То есть главное, наверное, напутствие, если одним словом формулировать – «действуй».
М. МАРКУС: Действуй, да. Просто с завтра.
К. ТУРКОВА: Да, с завтра. Вот послушали сегодня нашу программу и завтра начинайте действовать. Да, и мы всем стараемся в нашей программе объяснить, мы, собственно, поэтому ее и запустили, что все возможно. Несмотря на все катаклизмы, которые происходят в мире, на все неприятности, все по-прежнему возможно для детей. Для молодых людей мир открыт. Спасибо большое за этот разговор. Я напомню, что нашей гостьей сегодня была независимая консультант по образованию Маша Маркус. Я напомню, что вы смотрели программу и слушали программу «Как поступать». Увидимся через неделю. Пока.