«Как поступать» с Анной Семёновой: Как поступить в Стэнфорд бесплатно
Мне кажется, просто сам факт того, что меня могут взять и дать такое большое финансирование, это казалось невозможным, потому что в американских университетах в плане финансирования есть две системы: Need-aware и Need-blind. Need-blind – это когда университет не смотрит вообще на ваше финансовое положение. То есть если вам нужны деньги и если вам не нужны деньги – ваши шансы равны…
Поддержите «Эхо» и своих любимых ведущих
Подписаться на YouTube-канал «Эхо»
К. ТУРКОВА: Привет! Меня зовут Ксения Туркова. Вы смотрите и слушаете «Эхо». Это программа «Как поступать», в которой я и Ксения Лученко, а также наши собеседники, эксперты в области американского и европейского образования, рассказываем вам о том, что мир, несмотря ни на что, по-прежнему открыт и у детей, в том числе из России и Беларуси, есть шанс поступить в лучшие вузы мира и учиться так, как они хотят, чему они хотят, и в странах, ценности которых они разделяют.
Но вы знаете, что я обычно рассказываю об американском образовании, поскольку я живу в Америке. И мы уже говорили о том, где учиться лучше, в Америке или в Европе, а также рассказывали об университетах Лиги Плюща. А сегодня мы посмотрим на один конкретный университет. Причем посмотрим не глазами профессора или эксперта, а глазами студента, точнее, студентки, которая поступила в Стэнфорд бесплатно из Минска.
Анна Семенова, 22 года, студентка Стэнфордского университета, родом из Минска, где училась в гимназии №1 имени Франциска Скорины. Об Америке никогда не мечтала, но думала об учебе за границей. В итоге попала в один из самых дорогих и престижных американских университетов бесплатно.
Аня, вы знаете, наверное, зрители, которые нас сейчас смотрят и которые увидели заголовок или услышали мои слова о том, что студентка поступила из обычной школы в Минске бесплатно в Стэнфорд, они, наверное, думают: «Где-то есть какой-то подвох. Но невозможно это. Слишком это круто». Потому что американские университеты, с ними связано представление о том, что они очень дорогие, что, в общем, так и есть, и поступить бесплатно невозможно. Поэтому я бы хотела, чтобы вы в начале немножко рассказали о себе: где вы, откуда вы, какая у вас семья, где вы учились, что это за школа была.
А. СЕМЕНОВА: Это правда, что очень многие считают, что это очень дорого и невозможно. И это правда, что действительно очень дорого. Но да, есть такая штука, как финансирование, финансовая помощь, которая основана на доходе семьи. И если непосредственно говорить о вашем вопросе, то я из достаточно обычной семьи среднего класса из Минска. Я училась в гимназии №1 имени Франциска Скорины в Минске. То есть я не училась в какой-то особой школе. И на самом деле, насколько я знаю, по крайней мере в момент, когда я училась еще в Беларуси, не было никаких особых школ. То есть не было IB школ там, и в целом доступных белорусам AP тоже не было. Поэтому да, я из достаточно базового бэкграунда.
К. ТУРКОВА: А как вы себе представляли вообще ваш дальнейший путь после школы (университет, карьеру), когда вы учились в Минске? Я имею в виду не последние классы школы, когда уже все стало ясно, а вот лет, скажем, в 13-14 о чем вы мечтали?
А. СЕМЕНОВА: Мне кажется, до момента, когда у меня началась химия в школе, я хотела стать врачом. Потом, когда начались предметы, которые непосредственно связаны с медициной, я поняла, что я не буду никогда медиком. И мне кажется, я хотела быть экономистом потом. То есть я хотела пойти просто на экономфак БГУ или на ФМО, то есть факультет международных отношений БГУ. Если немножко больше рассказывать, чем ваш вопрос, то потом я планировала пойти в Высшую школу экономики. У меня было три оффера. Один оффер тоже был на бюджет во ВШЭ.
К. ТУРКОВА: Высшая школа экономики в Москве.
А. СЕМЕНОВА: Да. Но потом началась война. Этот вариант для меня был всегда таким дополнительным вариантом, если что-то не получится в Америке. Но я потом поняла, что я бы очень не хотела использовать вариант.
К. ТУРКОВА: Мы вернемся обязательно к тому, как все получилось с Америкой. Но я еще хотела бы вас расспросить немного, в том числе о семье. А как родители вообще? Какие-то установки вам давали? Может быть, они говорили: «Мы хотим, чтобы ты стала экономистом», или: «Мы хотим, чтобы ты стала программистом». То есть были ли с их стороны какие-то установки? И они хотели бы, чтобы вы где учились? Как с их стороны это все было?
А. СЕМЕНОВА: Конечно, в более раннем юношестве они хотели, чтобы я стала врачом, как я хотела изначально. Но потом особенно мой папа хотел, чтобы я пошла на факультет международных отношений БГУ. Мне кажется, потому что особенно в советское и ранее постсоветское время в Беларуси он считался самым престижным факультетом. И мне кажется, по сей день это самый престижный факультет в Беларуси, где нужно набрать самые высокие баллы на централизованном тестировании. Уже, мне кажется, по-другому называется, но в мое время называлось так.
К. ТУРКОВА: А чем ваши родители занимаются, если не секрет?
А. СЕМЕНОВА: Да, это не секрет. Мой папа занимается видеопродакшеном, мама – фотограф и дизайнер мебели.
К. ТУРКОВА: И в какой момент у вас появилась вот эта мысль: «Я хочу учиться в США»?
А. СЕМЕНОВА: Это появилось в момент, когда был ковид и я посмотрела фильм Юрия Дудя про Кремниевую долину. И, конечно, мне очень запал в душу Стэнфорд. Но я все равно думала, что несмотря на то, что Юрий упомянул там, что можно учиться там и намного дешевле, и в целом даже бесплатно, все равно я думала, что это, наверное, для каких-то гениев и это невозможно. Но я также смотрела видео Даши Навальной, где она рассказывала об этом.
Потом я увидела вебинар из таргетированной рекламы в Инстаграме, где тоже рассказывали про процесс поступления в американские университеты очень подробно. Конечно, там продавали свои услуги, там это доходило до 20 тысяч долларов или что-то такое, что на самом деле не так много, если сравнить с людьми, которые продают такие же услуги в Америке. Но тогда я поняла, что придется поступать самой. И вот с моей подругой мы начали этот процесс.
К. ТУРКОВА: То есть у вас была группа поддержки в виде подруги.
А. СЕМЕНОВА: Да. Но потом тоже я стала знакомиться с другими ребятами, которые тоже занимались этим. Там были целые комьюнити в телеграм-чатах и так далее. Было достаточно много людей, с которыми познакомилась тоже за счет этого. И это было интересное время.
К. ТУРКОВА: Вот интересное время, кстати. Получается, вы говорите, это было во время ковида. Примерно тогда же были и протесты в Беларуси.
А. СЕМЕНОВА: Да. Они были чуть раньше, я бы сказала. То есть я начала этот процесс, наверное, примерно в это время, может быть, после протеста в Беларуси. Да.
К. ТУРКОВА: А как-то это вас подстегнуло? Вот эти протесты и репрессии, то, как они были подавлены, вообще атмосфера в стране, как-то вас это еще больше подтолкнуло к тому, чтобы уехать, попытаться уехать?
А. СЕМЕНОВА: Да, конечно. Мне кажется, я всегда ценила свободу, свободу слова и все, что связано с этим. И, конечно, такой момент, который касается не только свободы и не только правительства стране, это то, что очень многие люди стали тоже уезжать. То есть страна перестала быть такой, какой она была раньше. И не было столько возможностей там. То есть я когда-то участвовала и в каких-то IT-проектах Беларуси до августа 2020 года, и потом все это стало закрываться.
И это тоже стало не сразу. То есть были какие-то проекты, в которых я участвовала, даже в 2021 году. Но потом, за счет того, что эти репрессии длились не один год, они тоже настигли и те проекты, которые были в 2021 и в 2022 году, это еще больше усилило желание быть в более свободном месте. То есть у меня долгое время была вера в Беларусь и в то, что это может быть новой Кремниевой долиной Европы. Хотя, мне кажется, многие страны заявляют, что они Кремниевые долины Европы. Но, конечно, это очень хотелось. И я до сих пор верю, что это может случиться. Но не сейчас, к сожалению.
К. ТУРКОВА: Многие ваши друзья, знакомые уехали?
А. СЕМЕНОВА: Да, конечно. Особенно многие поехали в ближайшие страны Евросоюза.
К. ТУРКОВА: Когда вы начали этот процесс, когда появилась эта мысль поступить в Стэнфорд, что казалось самым сложным, невозможным?
А. СЕМЕНОВА: Я не думаю, что была какая-то такая одна вещь, которая казалась невозможным. Мне кажется, просто сам факт того, что меня могут взять и дать такое большое финансирование, это казалось невозможным, потому что в американских университетах в плане финансирования есть две системы: Need-aware и Need-blind. Need-blind – это когда университет не смотрит вообще на ваше финансовое положение. То есть если вам нужны деньги и если вам не нужны деньги – ваши шансы равны. Need-aware – это когда университет берет в расчет ваши финансы. То есть если вам нужна финансовая помощь, то ваши шансы поступить уменьшаются.
И большинство университетов как раз Need-aware, в том числе Стэнфорд. Поэтому мне казалось, что сам факт, что они могут взять какого-то человека из Восточной Европы, которого вообще никогда не брали… То есть Стэнфорд никогда не брал людей из Беларуси до меня. И мне казалось, что просто вот этот факт невозможен.
К. ТУРКОВА: То есть вы первая в Стэнфорде из Беларуси?
А. СЕМЕНОВА: Да. Именно вот человек с белорусским гражданством из белорусской школы. То есть, конечно, там были до этого белорусы с двойным гражданством.
К. ТУРКОВА: Люди с белорусскими корнями, да, просто?
А. СЕМЕНОВА: Да, да, да.
К. ТУРКОВА: А были ли люди, которые вас отговаривали, говорили, что ничего не получится?
А. СЕМЕНОВА: Да. Наверное, косвенно только. То есть никого не было, кто говорил: «Не стоит, у тебя ничего не получится». Например, мои самые близкие люди, то есть мои родители, меня не отговаривали. Я думаю, что они не верили тоже, что это может произойти. Например, мой папа постоянно приводил пример, что он думает, что я могу поступить в университет по типу Джордж Вашингтон. Он все время приводил именно пример этого университета почему-то. Но не в Стэнфорд и не в Лигу Плюща.
К. ТУРКОВА: Я, кстати, думаю, что в Джордж Вашингтон тоже не очень просто поступить.
А. СЕМЕНОВА: Да, 100%. Туда очень не просто поступить. На самом деле, есть такой парадокс: чем меньше университет, чем менее престижный, даже если это достаточно престижный университет, тем сложнее там получить финансирование, потому что просто у них меньше средств на это. То есть иногда поступить даже в какой-то маленький liberal arts college намного сложнее, чем поступить в Йель или в Стэнфорд даже.
К. ТУРКОВА: А вот вы говорите, что даже те, кто поддерживал, они, как вам кажется, не совсем верили, что получится. А вот что вы чувствовали? Я знаю по себе. Иногда как-то я себе ставлю цель: вот я хочу в этом конкурсе выиграть. У меня бывало действительно, я ставила такие цели и что-то выигрывала. И вот у меня есть в голове, что я знаю, что это сложно, но вот я прямо чувствую, что получится. Вот у вас такое было?
А. СЕМЕНОВА: Я знала, что это точно не пойдет в никуда. То есть у меня не было чувства, что обязательно я смогу поступить именно в Стэнфорд, потому что это был университет моей мечты. То есть я понимала, что, скорее всего, что-то из этого выйдет.
И на самом деле, даже если не получается достичь какой-то конечной цели, то есть поступить куда вы хотите, то все равно этот процесс очень помогает раскрыть себя и понять, чего я действительно хочу. Потому что есть Holistic Review в университетах, когда они рассматривают ваши заявки, и, соответственно, они смотрят на вас целиком, то есть на весь бэкграунд, и они смотрят портфолио, на то, как вы умеете писать и так далее. То есть я понимала, что это мне очень поможет. И, например, из-за того, что я поступала в университеты США, у меня очень сильно вырос уровень английского, потому что я готовилась к экзаменам SAT и IELTS. Я думаю, что в любом случае это бы мне помогло как-то в жизни.
К. ТУРКОВА: Очень мудрый, взвешенный подход. Я бы хотела такой мудрой быть в 22 года, если честно. Просто восхищаюсь вами. То есть действительно принцип пресловутый «главное не победа, а участие» – это как раз вот о такой ситуации. То есть сам процесс чему-то учит. А вы знаете, что стало решающим фактором при поступлении: академические достижения, какой-то проект, над которым вы работали, эссе, внеклассная активность?
А. СЕМЕНОВА: Да. Как я упомянула, есть Holistic Review. То есть это то, что объединяет вообще все вместе, с чем вы подаете свою заявку. И, конечно, они учитывают тоже разный бэкграунд. То есть если они видят, что это человек из обычной семьи в Восточной Европе, от него не стоит ожидать то же самое, как от человека из семьи миллиардеров. Но таких очень много людей, в Стэнфорде особенно и в Лиге Плюща тоже.
На самом деле, да, у меня была возможность посмотреть свою заявку и почитать комментарии приемной комиссии. И они выделили какие-то моменты в эссе, которые им очень понравились. То есть там было одно эссе, которое они прокомментировали просто одним словом «воу». И было очень, на самом деле, необычно читать такие комментарии, потому что я не привыкла. Я сразу после того, как приехала в Беларусь, посмотрела этот файл, и для меня было удивительно, что люди в академической сфере могут как-то так очень…
К. ТУРКОВА: Это, кстати, очень интересно, да, что профессор использует вроде бы такие непрофессорские слова, да?
А. СЕМЕНОВА: Да, да. И это очень часто. То есть мы можем к этому отдельно вернуться. То есть там профессоры могут буквально материться во время лекций. Я почитала этот файл. И в основном, конечно, мои внеклассные активности больше всего удивили. То есть у меня никогда не было каких-то суперогромных академических достижений. Они были, но это не было IMO и так далее. То есть люди обычно считают, что это нужно для поступления в университеты.
У меня особенно, конечно, выделились два моих проекта. Один из этих проектов был для помощи детям с церебральным параличом. Мы делали это с двумя подругами. И у нас была коллаборация с ЮНИСЕФ для этого проекта. Но так как это была еще коллаборация с украинской стороной, после того как началась полномасштабная война мы не смогли дальше работать над этим проектом, и мы немножко сменили фокус. И проект там еще существовал несколько месяцев после этого, но потом он тоже, к сожалению, перестал существовать.
Другой проект был… У меня было с моим другом приложение, которое помогало детям, подросткам пройти определенные психологические тесты и понять, к чему больше у них предрасположенность. И также мы пытались использовать AR-технологии, то есть это дополненная реальность. То есть у меня было такое направление очень социальное.
К. ТУРКОВА: И очень современное.
А. СЕМЕНОВА: Да. И оно не было в таком активистском плане, я бы сказала. То есть в тот момент очень многие люди поступали, которые именно занимаются больше классическим активизмом.
К. ТУРКОВА: Политическим.
А. СЕМЕНОВА: Да, в том числе. Наверное, это был не совсем мой профайл, хотя, конечно, я тоже могла написать об этом немножко в своей заявке. Но это не было главным фокусом.
К. ТУРКОВА: Вы помните, как вы узнали о том, что получили полное финансирование?
А. СЕМЕНОВА: Да. На самом деле, я суммарно подавала где-то в 15-16 университетов. И вот на момент, когда оставалось два решения всего, то есть, получается, 2 из 16, то есть уже 14 до этого было, у меня было ровно ноль решений, которые я могла бы принять. То есть ноль офферов, которые я могла бы принять. В этот момент, конечно, я не была уверена от слова совсем, что что-то может из этого выйти. Скорее, наоборот, я думала, что ничего из этого не выйдет уже. Но вот два последних решения – как раз взяли меня и дали мне нужное финансирование. Как раз Стэнфорд – это всегда самое последнее решение, которое приходит всем. Мне кажется, они это делают специально.
К. ТУРКОВА: Подогревают, чтобы так немножко потомить людей ожиданием.
А. СЕМЕНОВА: Это точно. И я вообще не верила в это. То есть мы должны были с подругой открыть в Zoom наше решение, но я случайно заснула. И оно обычно приходит ночью по времени Калифорнии, соответственно. И я случайно заснула. И я потом проснулась в 6 утра. И я просто не записывала ничего, открыла на телефоне. И вот даже без очков, без линз, потому что у меня очень плохое зрение, я вот так вот смотрела, мне кажется, и я была в шоке. Я разбудила своих родителей. И, да, мы были очень удивлены. В приятном смысле.
К. ТУРКОВА: А подругу взяли?
А. СЕМЕНОВА: Нет. Она стала учиться в Carnegie Mellon в Катаре.
К. ТУРКОВА: Кстати, давайте уточним для наших зрителей, сколько стоит обучение в Стэнфорде. Люди, которые не получают финансирование, сколько они примерно должны платить в год?
А. СЕМЕНОВА: Около 100 тысяч долларов в год. И сумма растет с каждым годом. И я постоянно вижу посты недовольных людей, что «вау, tuition вырос снова на пару тысяч долларов». Особенно, мне кажется, сейчас из-за того, что research funding стали обрезать, и очень много денег стали обрезать из-за президентства Трампа. Поэтому сейчас оно растет только, к сожалению.
К. ТУРКОВА: Аня, я хочу теперь перейти непосредственно к учебе в Стэнфорде, потому что, я думаю, всем будет очень интересно узнать, как там студенты учатся, живут, чем занимаются. Во-первых, как вообще вы приехали в Америку, в Стэнфорд? Вы помните ваш первый день?
А. СЕМЕНОВА: Да, я помню первый день. И это было длинное путешествие, потому что мне пришлось взять очень долгую пересадку в Стамбуле (мне кажется, сутки). И тогда я встретилась впервые со своими однокурсниками из Турции. То есть мы списались отдельно в чате, потому что был чат для международных студентов. И вот мы с ними потом поехали вместе. Мы с ними разделили Uber и приехали на кампус. Стэнфордский кампус очень большой, поэтому я увидела за первый день, наверное, 1/20 его или что-то в этом духе. Да, оно чувствовалось очень странно. Оно чувствовалось как матрица, как что-то, что я видела несколько лет на картинке, а сейчас вижу вживую. И казалось, что это не по-настоящему.
Да, первый день был достаточно интересный. Я думаю, что было достаточно хорошее впечатление. Особенно когда ты сразу приезжаешь, люди пытаются завести как можно больше знакомств. Да, это был очень социальный день. Я впервые побывала в Уолмарте в этот день.
К. ТУРКОВА: Для наших зрителей поясним, что это магазин такой, где продается очень много всего, и продукты, и все остальное.
А. СЕМЕНОВА: Да, это было тоже очень интересно, кстати. Я не видела до этого такие магазины. Для меня был шок, наверное, что тут нужно расплачиваться долларами. То есть ты просто достаешь купюры и даешь на кассе. Мне кажется, это такая особенно белорусская привычка, что мы все думаем в долларах, но никогда не платим ими. Но вот тут впервые пришлось использовать их.
К. ТУРКОВА: А что вы до этого знали об Америке? Вы вообще бывали когда-нибудь в Америке?
А. СЕМЕНОВА: Нет, я никогда не была. И на самом деле, никогда не было американской мечты, на удивление. Может быть, была в лет десять. И я бы даже сказала, я не хотела жить в Америке до этого. То есть меня чисто привлекло образование, которое там есть, и тип американских университетов. Но я думаю, что я знала достаточно много, так как мы живем в цифровом веке. И цифровая культура, которую я поглощала, в основном была американская. То есть книги, фильмы, сериалы, какие-то посты, новости. То есть я могла все это видеть, что происходит в Америке. То есть я думаю, что в этом плане, когда вы приезжаете в Америку учиться в раннем возрасте, то вы знаете намного больше, чем если бы вы переехали во Францию, например, или в Италию.
К. ТУРКОВА: Вот я как раз хотела очень переехать во Францию всю жизнь, а потом совершенно случайно переехала в Америку. У меня тоже не было американской мечты. Но вот так сложилось. А у вас был какой-то культурный шок? Вот что больше всего вас удивило? Я пока сейчас просто про страну говорю, пока не про Стэнфорд. Может быть, к чему было трудно как-то привыкнуть, адаптироваться?
А. СЕМЕНОВА: Да, это хороший вопрос, потому что тут есть еще одна такая загвоздка в этом вопросе. Потому что Стэнфорд – это место, которое вообще не равно Америке. Ну вот когда вы приедете, я не знаю, даже в Нью-Йорк или в какое-то более маленькое место, это совершенно другой экспириенс, чем в Стэнфорде особенно. Поэтому мое первое время особенно я была в основном только в стенах кампуса. Кампус огромный.
К. ТУРКОВА: Такое государство в государстве.
А. СЕМЕНОВА: Ну да. То есть там есть все что нужно. Если этого нет, то это можно заказать на Амазоне. Поэтому тоже все очень так удобно. Поэтому мне сложно сказать, какой именно был шок про Америку. Скорее был шок именно про Стэнфорд. Ну и потом я тоже поняла, что какие-то вещи связаны с Америкой, они связаны, в частности, с Калифорнией или с Бэй Эрией, где это находится.
Но, наверное, такой главный момент – это насколько общение с людьми отличается здесь. Многие считают, что невозможно подружиться с американцами. Это неправда. С американцами подружиться возможно, но это совершенно другая дружба, в отличие от того, что вы получаете от дружбы с людьми из восточнославянских стран или даже с другими европейцами. То есть это правда, что очень много поверхностного общения. Но люди, с другой стороны, намного более позитивно вас воспринимают сразу. То есть вообще практически на себе вы не почувствуете негатива. И это хорошо. Но, с другой стороны, очень сложно построить теплые связи. И для этого нужно как раз больше времени, чем с людьми из постсоветского пространства.
К. ТУРКОВА: Но это, я бы тоже сказала, зависит от того, из какой части Америки люди. Потому что есть определенные части Америки, даже не штаты, я бы сказала, где с людьми подружиться сложнее. Мне кажется, в больших городах, как Вашингтон и Нью-Йорк, тем более в Вашингтоне, очень меняется часто население, потому что люди приезжают на работу, потом уезжают и так далее. А вот какой-нибудь Мид-Уэст, там люди гораздо более теплые. Я это на себе испытала в том числе, потому что тоже обратила внимание, насколько легче подружиться с людьми, например, из Айовы, Чикаго и так далее. У всех, конечно, разный опыт. Но Америка действительно очень-очень разная.
Вот я вас спросила, что вы знали об Америке. А что ваши сокурсники знали о Беларуси?
А. СЕМЕНОВА: Это тоже очень интересный вопрос, потому что я думаю, что все знают, что у американцев, даже у самых умных американцев, все плохо с географией. Просто потому, что географию не преподают в школах Америки в основном. Но, кстати, многие знали что-то. То есть, наверное, топ вещей, которые люди знали про Беларусь, – это Лукашенко и Арина Соболенко. Особенно в последнее время очень часто бывает такое, что я говорю, что я из Беларуси, и люди спрашивают именно про Арину Соболенко. Мне кажется, это, наверное, один из самых известных людей из Беларуси сейчас. Но в основном люди просто знают, что это страна в Европе. Кто-то знает, что это страна в Восточной Европе.
И на самом деле, это был такой интересный момент, что я впервые почувствовала себя европейкой в Америке. То есть всегда, живя в Беларуси, мы не ассоциируем себя с Европой. То есть даже если там кто-то собирается в Литву на выходные, люди говорят: «Мы поедем в Европу на выходные». А в Америке люди не разделяют Европейский союз и Европу в целом. То есть это было достаточно интересно.
К. ТУРКОВА: А о чем спрашивали? О Беларуси о чем спрашивали?
А. СЕМЕНОВА: На самом деле, не то чтобы много о чем спрашивали. Просто многие спрашивали, где это, просто с больше географической точки зрения рассказать. И я обычно просто рассказываю, с какими странами Беларусь граничит. Кто-то спрашивает просто, чем отличается жизнь там и жизнь в Америке. Каких-то очень конкретных вопросов сильно нет, потому что люди просто знают мало. Есть люди, которых, например, интересуют международные отношениями, кто изучает международные отношения, и они знают больше. Они знают, что это последняя диктатура в Европе и так далее. Но это редкость.
К. ТУРКОВА: Такой необычный у меня вопрос. Что из вашего школьного опыта в Беларуси вам помогает в Стэнфорде?
А. СЕМЕНОВА: Я думаю, что в целом учиться в Беларуси и странах СНГ намного сложнее. Мне пришлось считать для поступления, сколько предметов у меня было. У меня за 11 класс было 17 предметов, если я не ошибаюсь, в разных четвертях. И, конечно, в целом жизнь была тяжелее, я бы сказала, там, чем здесь. Несмотря на то, что градус ответственности здесь повышается и количество дел тоже увеличивается, жизнь в Беларуси была явно сложнее. И в школе тоже. И я думаю, что вот такое сопротивление, которому можно научиться в постсоветских школах, оно очень помогает везде. То есть просто то, как ваш характер начинает строиться.
Если говорить больше о вещах, связанных с академией, то я думаю, что математическое образование очень помогло и то, насколько прям в голову вбивают некоторые концепты в математике, и их просто невозможно забыть, мне кажется, никогда. Поэтому, да, особенно в начальных классах по математике мне это очень помогло. Но, наверное, из академической части это было все. Больше не было чего-то, что мне помогло. Наверное, просто навык учиться тоже помог.
К. ТУРКОВА: А вот вы сказали про характер. То есть получается, что из бывших советских стран люди приезжают такие tough, такие крепкие орешки.
А. СЕМЕНОВА: Да. Я думаю, да. Но при этом есть какая-то всегда грусть в глазах людей из стран СНГ. Вот можно всегда даже по взгляду увидеть, что человек из этих стран.
К. ТУРКОВА: Это точно. По походке и по всему можно распознать.
А. СЕМЕНОВА: Да, это точно. У меня есть такое хобби: я люблю смотреть на людей и потом пытаться услышать, говорят ли они по-русски. Я очень часто угадываю. Я думаю, вы тоже.
К. ТУРКОВА: Но вы очень молоды. А вы думаете, в вас это тоже осталось и вас можно распознать?
А. СЕМЕНОВА: Я думаю, меня можно распознать. Конечно. Я думаю, что просто даже по славянской внешности это можно увидеть. Но, конечно, я думаю, что люди, которые приезжают позже, в них остается больше постсоветской закалки.
«Как поступать» – это новый подкаст «Эха». Независимым медиа очень нужна регулярная поддержка. Если вы слушаете, смотрите, читаете «Эхо», оформите регулярный донат на комфортную для вас сумму. Это большой вклад в поддержку независимой журналистики. Присоединяйтесь к сообществу по ссылке в описании.
К. ТУРКОВА: Как устроена учеба в Стэнфорде? Больше лекций, больше семинаров, самостоятельной работы, какое расписание, как студенты собирают свой план? Вот можете об этом чуть подробнее рассказать?
А. СЕМЕНОВА: Университеты в Америке очень либеральны в плане выбора предметов. То есть можно вообще изучать все что угодно. И Стэнфорд даже особенно либерален в этом плане. То есть в Стэнфорд самое позднее, когда вы можете официально сказать, что вот это мой major, вот это то, что я учу, это конец первой четверти третьего курса. То есть до этого, конечно, вы все равно должны понимать, что нужно брать какие-то базовые предметы, которые вам в любом случае понадобятся. Например, математика, программирование, если вы хотите учить STEM-предметы. То есть все равно люди это берут, но потом можно выбрать уже чуть позже. Поэтому очень сложно сказать, какое расписание, потому что вы сами составляете свое расписание.
В Стэнфорде действует система, что минимально нужно брать 12 юнитов, максимум можно брать 20. И можно написать петицию, чтобы вам разрешили брать вплоть до 22. И соответственно, среднее количество юнитов, которые люди берут, это где-то 15-17. Один класс, если это большой класс, это 5 юнитов. Может быть 3-4. Может быть меньше. Но если меньше трех юнитов, то обычно за него не ставят оценку, только вот pass или no pass.
Например, сейчас у меня очень разнообразное расписание, потому что мне нужно закрыть какие-то еще требования для того, чтобы выпуститься. Liberal arts требования. То есть такое общее образование. То есть я беру классы по философии и класс по data science, это мой major, и еще один класс по программированию. Это не теоретическое программирование, это больше про применение программирования для Trust and Safety, то есть для сферы безопасности.
То есть, да, оно может быть очень обширным. То есть я брала теннис. Можно брать класс по фотографии, можно брать класс по керамике. Я очень много брала классов по международным отношениям. И я даже встретила каких-то русскоговорящих людей там, которые уже как scholars.
К. ТУРКОВА: Получается, что вы сами составляете свое расписание. То есть не обязательно вы учитесь, не знаю, с 7 утра до 2 часов дня.
А. СЕМЕНОВА: Да. Даже при большом желании можно сделать так, что вы там вообще не будете учиться в какой-то день. Например, у меня есть знакомый, который работает параллельно full-time. Это очень сложно. Но при этом, чтобы у него было больше свободного времени и он мог чаще ездить в Сан-Франциско, он специально сделал так, что у него нет классов, по-моему, в пятницу и в понедельник.
Это сложно сделать так, потому что все равно есть предметы, которые вам обязательно нужно взять для вашей специализации, предметы, которые нужно брать для общего развития. Но, наверное, это так очень мягко сказано – общее развитие. То есть есть все равно требования, которые нужно закрыть. В Стэнфорде вот это общее развитие, liberal arts, оно называется Ways. И обязательно много категорий, по-моему, 8 или 9 классов, обязательно закрыть, которые именно связаны с этими общими классами.
К. ТУРКОВА: Ну и такое гибкое расписание, в этом, наверное, тоже есть какая-то идея, то есть научить людей тайм-менеджменту, чтобы они сами учились распоряжаться своим временем и относились к этому ответственно.
А. СЕМЕНОВА: Да. Я думаю, что это часть идеи. И в целом часть идеи тоже давать людям полную свободу выражения себя, то есть не ставить какие-то рамки человеку. Если вы уже прошли такой достаточно жесткий отбор в университет, то я думаю, что эти люди в состоянии составить свое расписание правильно. Ну и в целом, потому что есть такое количество профессоров и такое количество классов, ставить кого-то в рамки, что вам нужно взять вот эти классы, вам нужно взять эти классы, это даже невозможно.
К. ТУРКОВА: А вот, наверное, кто-то из тех, кто нас сейчас смотрит, слушает, подумали, а зачем классы по керамике брать? Международные отношения и керамика – как это все сочетается? Зачем это?
А. СЕМЕНОВА: Ради личных интересов, мне кажется. Кстати, на керамику очень сложно попасть, на этот класс. У меня так и не получилось это сделать, к сожалению.
К. ТУРКОВА: Это терапевтично очень.
А. СЕМЕНОВА: Да. Я думаю, что у каждого человека есть свои определенные нужды. И у кого-то это искусство. Я думаю, что важно как-то проявлять себя не только в чем-то, связанном с академией. Стэнфорд называется farm, типа как ферма, и суть в том, что мы как росточки, которые растем тут, и мы потом будем этими идеями наполнять весь мир. И я думаю, что для того, чтобы вот эти росточки росли, нужно не просто загонять в какие-то рамки, что вам нужно взять 50 классов по программированию, математике и статистике, а просто составлять людей как полноценных личностей и давать возможность проявляться полностью. То есть чтобы человек стал уникальной личностью, я думаю, класс по керамике может добавить что-то в это.
Например, я была недавно на финальном выступлении у своей подруги по арфе. Мне кажется, это тоже может очень много добавить в вашу личность. То есть это очень здорово, что есть такая возможность.
По международным отношениям. В целом, например, у меня это очень долго был мой интерес. То есть я думала тоже идти на факультет международных отношений, когда я училась в Беларуси финально, в классе девятом. И в целом это то, что меня очень волнует. Например, у меня был класс бывшего главы ООН в осенней четверти. Я думаю, что учиться у таких людей – это тоже невероятная возможность.
К. ТУРКОВА: Насколько доступны профессора вне лекций? Насколько легко можно просто прийти, о чем-то посоветоваться, поговорить? Вот вы уже упомянули, что язык бывает часто неакадемический. То есть вот эта свобода, которую дают студентам, она проявляется и среди профессоров.
А. СЕМЕНОВА: Да, это точно. И на самом деле, на удивление, студенты не так часто пытаются встретиться с профессорами отдельно. То есть такое бывает, но не то чтобы все студенты хотят это делать. И это очень зависит от профессора. То есть у меня бывает такое, что я выпускаюсь в этом году, и я хочу там встретиться с моими профессорами, которые у меня были до этого. И с кем-то нужно записываться там на несколько недель или даже месяцев вперед, если это такие звездные профессора особенно. С некоторыми можно встретиться очень просто, можно буквально на той же неделе или можно прийти на офисные часы. То есть если вы берете вот этот класс сейчас, то можно просто прийти в определенное время, потому что профессора обязаны иметь офисные часы, либо можно как-то записаться к ним. Это возможно.
Но интересный момент, что если мы говорим про практические навыки, особенно если это что-то связанное с техническими науками, то больше всего могут помочь не профессора, а ассистенты профессора. То есть у каждого класса есть как бы TAs (teaching assistants). И это люди, которые обычно составляют класс, которые составляют домашние задания, составляют экзамены. И они, мне кажется, сердце классов обычно. Хотя люди даже не думают об этом сильно. И они могут помочь больше всего, я думаю, особенно если это люди, которые очень passionate, то есть которым очень важен предмет.
К. ТУРКОВА: Как оценивают работу студентов, вообще их деятельность? Я думаю, что это тоже очень сильно отличается от того, что мы привыкли видеть в странах бывшего Советского Союза.
А. СЕМЕНОВА: Да, оно очень отличается. Это, на самом деле, достаточно сложная система. То есть я думаю, что в странах бывшего Советского Союза оно очень прямолинейное, что если, например, вы отвечаете правильно на 80% вопросов или же делаете, например, 80% работы верно, то вы там получаете 8 из 10. То есть в Беларуси, например, 10-балльная шкала.
В Америке, я думаю, все знают, система по буквам, то есть A, B, C, D. И это, соответственно, равно 4-балльной системе. И GPA, то есть средний балл, он высчитывается из этого. И он может максимум быть 4, но также он может превысить этот максимум, если, например, у вас есть классы, где вы там получили A+. Но не во всех университетах это есть. И даже в Стэнфорде не все классы дают A+. Их очень сложно получить. То есть часто A+ получает только один человек, например, с курса.
Есть также такая идея, что оценки высчитываются исходя из того, как класс написал, например, экзамен. То есть есть curve (кривая), как это высчитывается, есть standard deviations и есть медианы. Исходя из этих медиан Mean и Median высчитываются оценки всех людей. То есть, например, преподаватель решает поставить медиану на B. Соответственно, если вы написали экзамен ровно посередине, то вы получаете B. Если там, например, на standard deviation меньше, то вы получаете на целый балл меньше. То есть это работает так.
И на самом деле, это хороший подход, потому что вас сравнивают с другими студентами. Но проблема тоже в том, что эти оценки не всегда репрезентация ваших реальных знаний. Это репрезентация, но вас сравнивают с другими студентами Стэнфорда, которые тоже очень талантливые, умные люди. И там могут быть какие-то, например, гении программирования, которые берут этот класс, и, соответственно, у вас не получится получить супервысокий балл.
Но в Стэнфорде все равно оценивание чуть лучше, чем во многих других университетах. То есть есть grade inflation. За счет того, что есть такая curve, очень часто, наоборот, люди получают более хорошие оценки. Например, в Принстоне grade deflation, и оно сильно уменьшает ваши шансы получить хороший балл.
К. ТУРКОВА: Ну и мне кажется, что, в принципе, менталитет другой, подход. Я знаю, что в школах совершенно другой подход. У меня сын подросток, скоро тоже надо будет думать о поступлении. И в Америке нет такого, что вот ты, Петров, двоечник, а посмотри-ка, Иванов – отличник.
А. СЕМЕНОВА: Да. И есть еще такой момент, что люди не стремятся говорить о своих оценках. То есть в Беларуси, я помню, когда я училась, мы знали средние баллы всех людей, мы знали примерно, как этот человек учится. В Америке же вообще не принято говорить о том, какую оценку ты получил за экзамен. Люди иногда упоминают это, но не так часто. Люди не часто упоминают свой средний балл. И единственный момент, когда я узнавала средний балл людей, когда, например, для клуба мне нужно было отсматривать резюме людей. Либо же в LinkedIn, например, они могут тоже это написать. А так, да, нет такой классификации, что вот этот человек – двоечник, а этот человек – отличник.
Но я тоже думаю, что это в таком университете. Потому что практически все люди, которые поступили в Стэнфорд именно либо же в университеты на уровне Стэнфорда, они были отличниками в школе. То есть, да, невозможно поступить сюда с плохими оценками. Поэтому я думаю, что все по дефолту считают, что если ты встречаешь человека, который учится здесь, то он, скорее всего, достаточно умный и достаточно хорошо учится.
К. ТУРКОВА: А расскажите, как живут студенты. Вот вы уже сказали, что Стэнфорд – это как огромный город, обойти сразу невозможно. Как устроена жизнь? Общежития как выглядят? Или это какие-то резиденции, квартиры? Как заселяют первокурсников?
А. СЕМЕНОВА: Да, на самом деле, Стэнфорд тоже достаточно уникальный университет в этом плане. Я думаю, что университеты Лиги Плюща тоже в этом плане похожи. То есть Стэнфорд гарантирует то, что вы можете жить в общежитиях все четыре года. Например, в Беркли такого нет, они вам дают жилье только на первый год. Они только гарантируют на первый год, а потом уже нужно искать самим чаще всего. В Стэнфорде – нет. Более того, на первом курсе вы обязаны жить в общежитии. И чтобы не жить в общежитии, нужно получать какие-то особые разрешения на это. На первом курсе, кстати, даже нельзя свою машину привозить. Вот это интересный момент.
К. ТУРКОВА: Почему?
А. СЕМЕНОВА: Мне кажется, что у этого есть несколько причин. Первая причина, что университет хочет, чтобы первокурсники особенно больше оставались на кампусе. И вторая причина: количество мест для парковки очень лимитировано, и чтобы люди не заполняли слишком сильно парковки.
Что касается самих общежитий, тоже есть типичные общежития для первокурсников, второкурсников, третьекурсников и четверокурсников. Третьекурсники и четверокурсники в основном живут в одних и тех же местах. То есть для первокурсников есть all-freshman dorm. И на самом деле, если говорить о том, о чем я, может быть, немного жалею, я подала в тематический дом, когда я была перед первым курсом, и я думаю сейчас, оборачиваясь назад, что я бы хотела жить просто в обычном общежитии для первокурсников, потому что это такой стандартный американский классический опыт.
Они построены так, что они обычно где-то три этажа, и у вас есть общий санузел и душевые на этом этаже для каждого. То есть это может быть вообще all-gender, то есть для мальчиков и девочек в одном месте. И тоже есть несколько типов комнат. Есть double, где вы живете в одной комнате с соседом. Есть dorm double, это когда между вами стенка. Есть triple, когда в одной комнате три человека. Либо же есть single – это когда одна комната для человека, но чаще всего ее получают люди с аккомодациями, то есть люди, у которых есть какие-то проблемы со здоровьем.
К. ТУРКОВА: Специальные требования.
А. СЕМЕНОВА: Да, специальные требования. Но даже были статьи об этом, я не помню, где точно, что 40% студентов в Стэнфорде disabled. Но это, конечно, неправда. Просто люди находят какие-то самые разные причины.
К. ТУРКОВА: Там могут быть разные ограничения, может быть, которых просто не видно.
А. СЕМЕНОВА: Но не 40% студентов. То есть люди просто очень абьюзят систему, это правда. Да, на самом деле, студенты Стэнфорда очень умеют абьюзить систему в разных моментах. И во время ковида это тоже проявлялось, когда люди говорили, что у них ковид, чтобы получать 70 долларов в день бесплатной еды с Uber Eats или DoorDash.
К. ТУРКОВА: Вы сейчас отпугнете, наверное, от Стэнфорда. А нам надо, наоборот, вдохновить.
А. СЕМЕНОВА: Мне кажется, что такие студенты есть везде.
К. ТУРКОВА: Ну, конечно.
А. СЕМЕНОВА: Да. Это просто система очень легко позволяет это делать.
К. ТУРКОВА: Да. Я уже поняла по вашим рассказам, что очень многое построено на доверии. Студентам доверяют.
А. СЕМЕНОВА: Это правда. Но в последнее время это становится меньше, чем было раньше, потому что студенты для всего сейчас практически используют искусственный интеллект. И модели искусственного интеллекта достигли каких-то невероятных высот. Особенно, мне кажется, переломный момент случился в декабре 2025 года. И, соответственно, университеты и Стэнфорд в частности очень ужесточают политику. В Стэнфорде не было проктеринга на экзаменах практически все время существования Стэнфорда.
К. ТУРКОВА: Что это значит?
А. СЕМЕНОВА: Проктеринг – это когда вы пишете экзамен, и там есть человек, который за вами следит, или люди, которые за вами следят, как в целом везде. Люди наблюдают, чтобы не было никакого обмана во время экзаменов.
К. ТУРКОВА: Списывания.
А. СЕМЕНОВА: Да, списывания. Но сейчас впервые в прошлом году они начали включать проктеринг. Больше классов сейчас используют экзамены. Сейчас экзамены имеют больший вес. Просто потому, что студенты очень много используют искусственный интеллект и нужно как-то все равно оценивать студентов без искусственного интеллекта.
К. ТУРКОВА: Да, я думаю, искусственный интеллект в университетах – это отдельная тема для программы. Я думаю, что мы как-нибудь обязательно к ней обратимся.
А. СЕМЕНОВА: Да, это правда. И вот недавно вышла статья. Наверное, такой один из самых известных. Он не сильно известен в обширных кругах, но в узких кругах это очень такой известный журналист. Это мой однокурсник. Благодаря ему бывший президент Стэнфорда ушел в отставку, например. И он написал статью, как студенты Стэнфорда используют искусственный интеллект для всего и как они списывают. Я думаю, что это такая важная тема, и образование в 2026 году и дальше. Непонятно, что с этим делать. И я думаю, что, да, было бы здорово иметь отдельный выпуск для этого.
К. ТУРКОВА: Куда вы хотите двигаться дальше после Стэнфорда? Есть ли у вас какое-то представление? Вот как вы хотите использовать этот опыт в будущем? Вообще, есть такое представление, не знаю, это миф или нет, вот вы сейчас расскажете, что, если ты закончил Стэнфорд, всё, все дороги открыты, всё тебе подвластно.
А. СЕМЕНОВА: Это неправда, конечно. То есть определенно статус университета увеличивает ваши возможности. Особенно если вы, например, хотите открывать какой-то свой стартап и если там нужно поднять деньги от венчурных капиталистов и от ангельских инвесторов, то, да, это проще. Это правда намного проще, чем из других университетов. Но все равно сейчас такой job market, то есть рынок труда, он очень-очень плохой. И студенты Стэнфорда тоже это ощущают. Особенно когда вы международные студенты, тоже очень сложно, потому что сейчас отменяют просто все что угодно. И вот optional practical training – это, по сути, разрешение на работу, которое у меня будет после выпуска, – тоже это под вопросом, на самом деле, останется ли оно. Так что да, это очень такое непредсказуемое время, особенно сейчас, из-за многих причин.
Но то, что хочу делать я, это работать больше в policy вокруг искусственного интеллекта. Первое время в Стэнфорде я учила в основном свой предмет – data science и international security, то есть международная безопасность. Но потом я поняла, что я не хочу и не могу работать в этой сфере. Я перешла больше в AI safety и то, что связано с AI governance, то есть то, как сделать искусственный интеллект более безопасным.
И на самом деле, многие смеялись над этой сферой, в том числе я, пару лет назад. То есть все думали, что это неважно и не нужно. Но сейчас самые большие корпорации, особенно, наверное, компания, которая сейчас самая быстро растущая компания в мире, Anthropic, я думаю, они делают очень большой вклад именно в безопасность искусственного интеллекта.
И есть очень много подсфер в искусственном интеллекте, которые связаны с безопасностью. Например, многие компании сейчас строятся чисто на interpretability – это сфера искусственного интеллекта, которая помогает вам узнать, что на самом деле такое искусственный интеллект. То есть они смотрят очень под лупой, что происходит. Так что это то, в чем я вижу очень большой потенциал и очень большую нужду для будущего технологий и общества вместе.
К. ТУРКОВА: Что бы вы посоветовали подросткам из России, из Беларуси, из других стран, которые хотят поступать в американские университеты, в частности в Стэнфорд? Вот вы очень важную вещь сказали в самом начале, что важен был сам процесс, потому что в процессе вы получили очень важные знания и кругозор расширили, и английский совершенно на другой уровень вышел и так далее. То есть важен не только результат. Но что бы вы сказали детям, которые хотят поступать, попробовать, но, может быть, сомневаются? Вот стоит пробовать, даже если не получится?
А. СЕМЕНОВА: Я думаю, что да, стоит пробовать. Единственное, что сейчас сделать достаточно сложно и даже сложнее, чем когда я это делала, потому что все больше университетов требуют базовые экзамены, как SAT и ACT. И в России и Беларуси их нельзя сдать. Насколько я знаю, какие-то языковые экзамены можно сдать все равно. По-моему, TOEFL недавно вернули возможность сдавать. Я могу ошибаться. Но, да, это на самом деле требует очень большого вложения финансового сейчас, для того чтобы даже попробовать. И это, я думаю, может быть большим, переломным моментом для многих людей, которые хотят это делать.
Я все равно считаю, что это важно попробовать. И это очень хороший процесс. То есть если у вас есть действительно эта мечта, то это стоит делать. Например, для того, чтобы я могла сдать какие-то тесты, я не просила родителей, я сама работала для того, чтобы это сдать. То есть я считаю, что это тоже вполне возможно. Я брала gap year,
К. ТУРКОВА: Я для наших зрителей поясняю, что это промежуток (год) между школой и поступлением.
А. СЕМЕНОВА: Да. Потому что меня не взяли с первого раза. Поэтому я взяла этот дополнительный год. Но, да, я все равно считаю, что если есть такое огромное желание, то все равно возможно. Единственное, что сейчас это тоже сделать сложнее, потому что университеты берут меньше людей из СНГ. То есть определенные университеты, насколько я знаю, вообще сейчас у них нет студентов из России, особенно из России. Из Беларуси, я думаю, ситуация чуть-чуть лучше. Так что я думаю, что стоит пробовать, но все равно не стоит тратить абсолютно все свои силы на это и стоит еще думать о других вариантах (например, Европа, Азия). В Азии прекрасные университеты, где тоже поступление, на самом деле, не сильно отличается от американского. То есть тоже можно подавать, например, баллы по SAT, TOEFL и IELTS.
Так что я бы советовала рассматривать множество разных вариантов. И в любом случае, если даже это не получится, потому что тоже фактор везения огромный, я считаю, что есть очень много ребят, которые не менее талантливые, чем я, или даже более талантливые, чем я, особенно в каком-то академическом плане, и их, к сожалению, не взяли в такие университеты, всегда есть возможность поехать на, например, магистратуру, туда намного больше шансов поступить, или на докторантуру. Поэтому я думаю, что если имеете такую цель и мечту, то в конечном итоге получится это сделать. Возможно, не сразу, но через время это получится.
К. ТУРКОВА: Спасибо большое. А мы вот об этих разных вариантах и в Европе, и в Азии продолжим рассказывать в наших следующих выпусках программы «Как поступать». Аня, спасибо вам большое за разговор и спасибо за вдохновение, потому что ваша история действительно вдохновляет. Смотрите и слушайте «Эхо». Я, Ксения Туркова, с вами прощаюсь. Пока.