«И грянул Грэм» с Михаилом Крутихиным: «Отнимут всё»: на что готов Путин, Стамбул, Трамп, Газпром, Китай, Лукойл, переговоры
Трамп прекрасно понимает одно — что весь Запад, руководители и в Европе, и в Соединенных Штатах, страшно боятся того, что придется свалить президента Путина, обеспечить падение его режима. Потому что никто не хочет иметь огромную страну с большими запасами ядерных боеголовок. И поэтому чтобы остановить войну, есть только одно действие…
Подписаться на канал «И грянул Грэм»
Поддержать канал «И грянул Грэм»
Купить книгу Михаила Крутихина «Игра в революцию. Иранские агенты Кремля» на сайте «Эхо Книги»
В. РАДИОНОВ: Михаил Крутихин, специалист по нефтегазовому сектору, с нами на прямой связи. Здравствуйте, Михаил Иванович!
М. КРУТИХИН: Доброе утро!
В. РАДИОНОВ: Переговоры или (поставим так осторожно в кавычки) «переговоры» в Стамбуле, которые то ли идут, то ли не идут, непонятно до конца, кто в них принимает участие — это одна история. Вторая история — это то, какие могут быть последствия у той активности, которая сейчас есть на условно геополитическом поле, и в том числе как это влияет на нефть, газ, цены на нефть и газ. Происходят ли какие-то колебания в этом смысле и есть ли взаимосвязь, видите ли вы ее?
М. КРУТИХИН: Ой, взаимосвязь всех этих событий — переговоров, договоренностей, и будущих договоренностей, и нефтяных цен, — она совершенно четко проглядывает. Вот нефтяные цены сегодня взяли и вниз пошли. То есть они как-то вот… Ну, своим движением рынок показывает, что что-то нормализуется.
То есть были какие-то прыжки цен — под воздействием заявлений Трампа, например, о торговых войнах. Вот он вводит там какие-то пошлины, мир вроде бы должен затормозить экономику свою, сокращается промышленное производство в будущем и не надо будет столько нефти — значит, цена на нефть пойдет вниз. И тут вдруг цена взяла и немножко стала нормализоваться. То есть за один день где-то на 2,5 доллара взяла и сократилась вот так вот цена. То есть уже не 67 долларов она, как вот на прошлой неделе, а где-то 63 с небольшим, 64 — вот где-то уже в таком коридоре. Она вернулась к тому графику движения, который начался с пика в мае 2022 года, когда 120 долларов было, и вот этот график — он вверх-вниз ходит под воздействием таких фокусов, как вот заявления Трампа или какие-нибудь военно-политические события, но в целом он возвращается в коридор, который направлен вниз, то есть цены и дальше будут сокращаться.
Теперь по поводу вот этих событий, что от них от всех ожидать. Вы знаете что, у меня складывается какое-то вот такое интересное впечатление, когда я стараюсь отвлечься от мелких деталей, которые все обсуждают. Вот то салфетку на столе у Макрона начинают обсуждать, то самолет, который эмир Катара подарил американскому президенту, то в целом даже и хулиганство Трампа, ультиматумы Трампа, поведение его клоунское, неадекватное. И вот я пытаюсь очистить реально то, что происходит на планете, вот от всех этих наносных деталей и посмотреть, что же мы будем иметь в сухом остатке, когда вот вся эта пыль осядет от трамповских фокусов.
Очень хороший пример — это то, что происходит на Ближнем Востоке, потому что там уже вот за всеми фокусами с заявлениями, с прыжками из стороны в сторону мы видим конкретные дела и конкретную перспективу того, куда дела должны пойти. Здесь Трамп почему-то мне очень сильно напоминает того старого Трампа из первого президентства, которому удалось нормализовать обстановку на Ближнем Востоке на какое-то время, приструнить террористические организации, которые не получали финансирование и поддержку какое-то то же время, обеспечить нормализацию отношений Израиля с рядом государств в рамках так называемых «Авраамических» или «Авраамских соглашений». И там помимо уже имевших хорошие отношения с Израилем Египта и Иордании — ну, нормальных отношений, — к ним прибавились Бахрейн, Объединенные Арабские Эмираты, и если бы дело так дальше пошло, то прибавились и какие-то другие страны.
И вот сейчас мы видим… Опять-таки очистим все от мелочей: вы посмотрите, какая интересная складывается ситуация. Ну, наглядный пример — это Сирия. Хорошо, рухнул там режим Асада, выгнали оттуда организации, которые финансировались и поддерживались Ираном, и новые руководители Сирии вдруг повели себя совершенно не так, как ожидалось. И вдруг бывший террорист пожимает руку Трампу, и Трамп говорит: «Смотрите, какой сильный, интересный вообще-то человек». И вдруг эти новые власти Сирии начинают принимать условия американцев. Вот тут уже дело не в бантиках каких-то, не в декорациях, а в том… Первое — это они вроде бы нацелились уже теперь почти официально на то, чтобы примкнуть к тем самым «Авраамическим соглашениям», то есть признать существование государства Израиль, наладить с ним нормальные дипломатические отношения.
Мало того, вот в тех условиях… Я вычитал у арабов 5 условий, на которые согласился якобы новый руководитель Сирии Аш-Шараа. Одно из условий — это признание суверенитета Израиля над Голанскими высотами. Вероятно, будут какие-то разговоры по поводу буферной зоны, которую еще дополнительно Израиль там создает. Но дальше идет такое условие, как ликвидация всех пропалестинских — не только палестинских, а пропалестинских, — террористических организаций на территории Сирии. И мы уже видим, что идут аресты руководителей некоторых групп, которые вместе с Аш-Шараа (он тогда назывался Аль-Джулани) помогали захватывать власть в Сирии. И их уже, вот этих ребят, арестовывают и разоружают их сторонников.
То есть начинается что-то совершенно миролюбивое в этом отношении. Мы смотрим: появляется какая-то страна, пусть не сильная — там военный потенциал очень здорово разрушен теми же израильтянами, — но готовая к сотрудничеству и отвергающая связи с террористическими организациями. Ага…
Теперь дальше смотрим: Саудовская Аравия. Ну, тут можно трактовать это по-разному. Одни говорят, что вот Трамп, в принципе, добился своего, он поманил саудовцев тем условием, которое они выдвигали. Он сказал, что не исключена возможность обсуждения создания двух государств в Палестине, арабского и израильского. А саудовцы на этом настаивали, прежде чем присоединяться к «Авраамическим соглашениям». И вот в ту сторону все смотрит.
С другой стороны, можно это трактовать так, как арабы купили Трампа. Вот они предложили ему замечательные вложения в американскую экономику, огромное количество самолетов гражданских покупать, вооружение на миллиарды и миллиарды. Тут сумма того, что пообещали… Ну, то, что уже заключили какие-то соглашения — ну, там 132 или 136 млрд. долларов у Саудовской Аравии, а те обещали 600, а в перспективе и триллион долларов влить в американскую экономику. Трамп доволен. Арабы тоже довольны. Вот когда развивается такое сотрудничество, то им можно многого не бояться и спокойно продолжать свои дела.
С Катером тоже вроде как… Ну, государство, которое поддерживает террористов, от «Братьев-мусульман» там до ХАМАСа — но оно вкладывает миллиарды долларов уже в американскую экономику, в американские университеты и много еще куда. А тут еще пообещали чуть ли не триллион — опять-таки, с лишним, 1.200 млрд. долларов, — вложить, какие-то контракты заключать. Чуть больше 200 самолетов для своей гражданской авиации собираются покупать. То есть там вроде все смотрит вперед на сотрудничество, а не какую-то там вражду, конфликты и так далее.
И вдруг идут сюрпризы оттуда, откуда не ожидали. Вдруг советник духовного лидера Ирана Шамхани выступает с заявлением, что Иран, в принципе, согласен на то, чтобы полностью убрать свою ядерную программу, убрать все эти центрифуги, обогащенный уран переправить куда-то в совершенно другие страны. То есть не просто отказаться от возможности создания атомной бомбы, а отказаться от даже обогащения урана в гражданских целях.
Там до сих пор в Иране слышатся яростные вопли какие-то, ругань в отношении Трампа, крики «смерть Америке!», и много что еще из Ирана можно услышать. Но вдруг мы видим, что иранское правительство собирается, вот решение принято, присоединиться к таким вещам… Как вот есть такая конвенция Палермо, потом есть там такая конвенция CFT и еще… Ну, в общем, три конвенции международные, которые предусматривают что — полный запрет финансирования, ну, давайте прямо так вот, террористических организаций, запрет на любые банковские операции, которые идут для того, чтобы что-то там такое помогать этим террористическим операциям.
То есть Иран фактически отказывается от своей главной идеи, которая… 46 лет подряд с приходом хомейнистов к власти главная идея была — это исламская революция. А понимали они ее как создание по всему региону своей клиентуры террористических организаций, которые получают оружие, деньги, наставления из Ирана. И вдруг первое — это их здорово побили: Израиль побил и побили те, кто свергал президента Асада. То есть у них вот эта ось сопротивления, как они говорили — она вся развалилась. Столп всей политики, которую провозгласил Хомейни — он рухнул. И теперь, видимо, очень хорошо понимая, что происходит, они пошли на то, чтобы присоединиться вот к этим… Там же были когда-то демонстрации, митинги против присоединения к этим вот международным конвенциям, запрещающим работу с террористическими организациями. И вдруг пошло совершенно в другую сторону.
Я думаю, что мы еще увидим много интересного в Иране, который, во-первых, боится военного нападения на эти самые ядерные объекты… А их же там припугнули очень здорово этим военным нападением. И мы наблюдаем на Ближнем Востоке совершенно другую картину. То есть фактически тут возникает такой проамериканский мир — ну, он такой общий-общий, — в который пока не включили такие страны, как Израиль. Вот он как-то остается… Там же очень сильно настаивали на том, что нужно ударить по Ирану, чтобы у него атомной бомбы не было, и так далее. А если у Ирана и не будет атомной бомбы в результате действий Трампа, а будут новые «Авраамические соглашения», то тогда и Израиль, в общем-то, будет как бы равноправным участником мирного процесса на Ближнем Востоке. А если Трамп продавит с помощью Саудовской Аравии, Эмиратов, Катара какой-то план в отношении Газы,… То есть где-то расселение этого населения, где-то, возможно, создание зоны под видом палестинского государства. Я не знаю какого, палестинского государства или еще какого-нибудь, придумают такую формулу.
То есть мы сейчас видим, что за всеми этими ультиматумами и хулиганскими высказываниями Трампа там практические дела идут. Вот что самое удивительное. И я совершенно не исключаю, что за тем прямо бардаком, который сейчас идет вокруг переговоров о войне России на украинской земле — вот там тоже может получиться что-то довольно интересное.
Я не знаю пока, что из этого может получиться, потому что мы видим агрессора, причем абсолютно хамского агрессора. Как заставить его вести себя по-человечески и заключить перемирие, а потом вести переговоры о справедливом мире — вот тут пока перспектива не очень проглядывается. Но учитывая то, что Трамп делает за пределами своей наносной, внешней вот этой всей мишуры, я могу предположить, что здесь тоже может произойти что-то серьезное.
РЕКЛАМА.
В. РАДИОНОВ: Состав делегации. Там долго была интрига, поедет Путин или не поедет Путин. Ну, считалось, что визит Путина маловероятен — крайне маловероятен, но не нулевой. Потом выяснилось, что едет Мединский и часть делегации… Ну, их имена мало кому что говорят, это такой технический состав. Это считается понижением уровня. Вот если посмотреть на это с точки зрения такой партии шахматной, вам понятны эти ходы со стороны Кремля?
М. КРУТИХИН: Ну, пока не очень понятны, но я думаю, что это может быть прелюдией к более серьезному этапу переговоров. То есть прислали вот этих людей… А там есть люди-то довольно серьезные. Там вот из МИДа есть опытный человек. Там есть адмирал, руководитель того самого ГРУ, агенты которого везде там бегали и выступали как отравители, взрыватели и бог знает еще что — в общем, шпионской организации. То есть там есть серьезные люди, которые могут говорить. И даже этот фанфарон Мединский, который там придумал новую историю России — он, в общем-то, может вести какие-то переговоры. Он уже вел переговоры в Стамбуле, было уже такое.
Поэтому посмотрим, что вот на этом уровне будет происходить. А если произойдет как бы подъем этого уровня дальше и пришлют уже следующую делегацию, в составе Лаврова и еще кого-то к нему придадут — там Дмитриева, бог знает еще кого, — а потом уже если будут готовы какие-то документы, которые можно подписать, тогда я не исключаю, что где-то будет организована встреча и российского военного преступника с американским президентом.
В. РАДИОНОВ: Что касается таких эпизодов… Ну, эпизод, — он может играть свою роль там в фильме или в драматургии, может не играть, но часто эпизод играет роль. То, что произошло в Балтийском море, когда судно из так называемого теневого флота (это все очень условно) — его пытались взять как раз на абордаж даже службы эстонской береговой охраны. Были подняты вертолет, самолет, катера береговой охраны и прилетел российский Су-35, если я не ошибаюсь. В общем, все это стало таким действительно очень нервным эпизодом. В итоге судно вышло из зоны влияния эстонских властей и не случилось, но сближение было очень опасным. Вот насколько это важный эпизод, как вы считаете, и могут ли такие эпизоды сыграть свою существенную роль вообще в том, что происходит?
М. КРУТИХИН: Нет, пока это единичный эпизод. Ну, там же был уже арест одного из судов, но такого судна, которое надо было арестовывать и наказывать за то, что оно технически было неспособно возить что-то такое по морю. А здесь я вижу, может быть, даже предпосылку того, что России могут пригрозить не просто вот этими мифическими санкциями против теневого флота, несуществующего теневого флота в связи с нарушением продажи нефти выше потолка, обозначенного в 60 долларов. Уже нету этих санкций. Вот сейчас принимают какие-то санкции в Европе, которые опять будут арестовывать какие-то суда. За что? За то, что они законно возят российскую нефть, потому что она ниже оценивается, чем 60 долларов. Нет таких санкций, которые запрещали бы вообще экспорт российской нефти. Вот если вдруг где-то в Европе, в Соединенных Штатах все-таки пойдут на то, на что они не решались, и вместо санкции в виде потолка вот этого ценового введут эмбарго на поставки российской нефти, вот тогда совершенно законно в Балтийском море, которое сейчас внутреннее натовское море, могут останавливать любые танкеры, которые нарушают вот это вот эмбарго на экспорт российской нефти.
А в мире сейчас нефти на рынке столько, что исчезновение из нее российской нефти, может быть, подтолкнет на какое-то время цены вверх, но на общей тенденции не скажется. Тем более что партнеры России по ОПЕК+ выдают все больше и больше нефти на рынок, и нефть, которую они еще могут выдать из своих незадействованных потенциальных промыслов — она перекрывает исчезновение российской нефти, морской российской нефти. И поэтому сейчас у Запада есть свобода объявления эмбарго, а не только вот потолка цен. А то, что там судно попытались — ну это проба сил. Я считаю, что вот попытка — да, показано, что может произойти в дальнейшем, если придется вводить вот такие санкции против российского режима.
В. РАДИОНОВ: А российский режим в этом смысле — он прогнозируем? То есть вот появление самолета, боевого самолета российского и, скажем так, сразу автоматически повышение риска столкновения между Россией и страной НАТО. Соответственно, такая игра на нервах идет сейчас.
М. КРУТИХИН: Да, ну это оно и было. Вы можете вспомнить, сколько было провокационных эпизодов в воздухе с российскими военными самолетами, с российскими военными кораблями в Северной Атлантике, с российскими судами, которые устанавливали шпионское оснащение на дне моря около кабелей связи — ну много-много. Это идет гибридная война. Это вот часть этой гибридной войны — инциденты, которые происходят и на Балтике тоже.
В. РАДИОНОВ: Вопрос от наших зрителей в Телеграме: «»Газпром» впервые демонстрирует прибыль. Что это значит?».
М. КРУТИХИН: Это значит, что в группе «Газпром» есть какие-то деньги. Потому что «Газпром» — это не только газовая компания. Там же есть «Газпромнефть», она до сих пор коммерчески рентабельная компания. И когда общая материнская компания все туда включает, все операции, которые только есть, да еще и учитывает перемену курса, изменение налоговых каких-то условий, получается, что, в общем-то, даже и какая-то прибыль у этой материнской компании образуется. А то, что «Газпром» не получает достаточно от экспорта газа — ну, это остается святой истиной. Там одни убытки.
В. РАДИОНОВ: После визита Си Цзиньпина в Москву и участия его в Дне Победы 9 мая насколько важным, на ваш взгляд, был вопрос все-таки энергетики? То есть это фундаментальная сейчас тема, которая между Россией, между Москвой и Пекином?
М. КРУТИХИН: Нет-нет, там ничего фундаментального нет. Когда китайская сторона сказала: «Хорошо, мы дадим распоряжение ускорить переговоры по проекту новых каких-то газовых объемов поставок в Китай», то у нас быстренько в СМИ, кстати, вице-премьер Новак сказал, что вот они поручили ускорить реализацию проекта.
Проекта нет. Вот «Сила Сибири-2» — это не реализация проекта, это переговоры, которые никого ни к чему не обязывают. Переговоры идут уже второй десяток лет по поводу этого проекта. Был еще проект «Алтай», там много что было. И вот пока не будет какой-то принципиальной договоренности с китайцами, что они согласны это принять, говорить о существовании проекта не имеет никакого смысла.
Те трубы новые, которые «Газпром» начал прокладывать из северной части Западной Сибири, где у него основные месторождения, откуда газ и берется в основном, он прокладывает по маршруту в южную сторону, в сторону Республики Алтай кусочки нового трубопровода — это не для того, чтобы в Китай все это вывести. Ну, под видом этого китайского проекта могут это делать. Пока они оправдывают это газификацией, а на самом деле такой объем, который вот они начинают строить — это спасение того самого «Сила Сибири-1», который сейчас уже действует. В Китай отправляют столько газа, сколько положено по контракту. Но вот этот проект без дополнительного газа из Западной Сибири, оттуда с севера, из Ямало-Ненецкого автономного округа — он 30 лет не протянет.
Вот по данным с промыслов — а у меня хорошая связь с теми, кто работает на этом проекте, — там скважины, которые выдают газ для поставки в Китай, на Чаяндинском месторождении в Якутии — во-первых, там нарушили всю технологию и поставили… Ну, обычно на скважине ставится такой вот как бы металлический диск, а в нем дырочка. Вот от размера этой дырочки зависит, сколько газа будет поступать из скважины. Они, вопреки всем проектам, расширили диаметры вот этих отверстий. То есть штуцеры поставлены там такие вот дополнительные. И опустошение этих скважин произойдет гораздо быстрее. Месторождение им не даст тех объемов, которые нужны 30 лет подряд. Вот чтобы спасти этот проект, туда начинают тянуть трубы из Ямало-Ненецкого автономного округа. Это гигантские расходы. Ну сделали ошибку, просчитались — ну не было столько газа, чтобы обеспечить этот контракт на 30 лет. А китайцы ждут, что 30 лет подряд 38 млрд. кубометров через границу «Сила Сибири» будет им поставлять.
А всякие разговоры по поводу того, что вот эта «Сила Сибири»… Вот Путин когда-то пообещал китайцам еще на 6 млрд. кубометров увеличить поставки газа. Ну, слава богу, забыли про эти его обещания, но китайцы могут и вспомнить и сказать: «А где там вот эти дополнительные?». Тем более что платят они за российский газ меньше, чем за любой другой, который поступает в Китай. И цена, которую «Газпром» получает за этот российский газ по «Силе Сибири» — она совсем не такая, как обещали нам в мае 2014 года, когда контракт подписывали. Тогда все, вот у нас там 400 долларов за 1000 кубометров в течение 30 лет, вот сейчас все, перемножьте на это — смотрите, сколько мы денег получим. Там нет 400 долларов, там хорошо 220–230 долларов есть.
И, конечно, эти все поступления от китайцев — они не оправдывают даже операционные издержки этого, ну, за добычу и транспортировку нефти, да еще и обработку ее, отделение каких-то ненужных компонентов на Амурском газоперерабатывающем заводе. Вот эти все расходы — они китайскими поступлениями денег не оправдываются. А тут еще нужно строить спасительную трубу на пару-тройку тысяч километров, которая может поставлять дополнительный газ для спасения контракта. Поэтому у «Газпрома» положение, что только расходы, а вот коммерческого смысла в этих всех начинаниях нет. Это работа над ошибками.
В. РАДИОНОВ: Вот как раз вопрос от наших зрителей. Просят рассказать, что говорят люди на промыслах. Вот человек в поле — вот когда они видят, во-первых, всю геополитическую ситуацию и локализуют это на место, в котором работают. Не хватает деталей, например, из-за рубежа или что-то такое. Что рассказывают вам люди с промыслов?
М. КРУТИХИН: Ну как, например, на тех же промыслах… Вот Чаяндинское месторождение, из которого газ идет в Китай по «Силе Сибири». Ну, во-первых, нарушили всю технологию, когда при скважинах выбирают оттуда столько газа, сколько оптимально не взять. То есть раньше кончится этот запас газа.
Второе: там ведут какие-то операции с гидроразрывом пласта. Вот геологи говорят, что они абсолютно неэффективны, это дурацкое вложение денег. Когда «Газпром» начинает строить вот этот вот спасительный газопровод, они заказали трубы из специальной стали — ужасно дорогие трубы, которые должны выдержать давление 150 атмосфер. Обычно это 75 где-то атмосфер, до 90 атмосфер, в серьезных газопроводах можно все это терпеть. А это очень неприятно. Это опасность аварий и очень серьезная опасность аварий в наших условиях, когда придет после вчерашнего дядя Вася-сварщик и заварит там все так, что потом все это взлетит на воздух. Вот это все опасно. Затем очковтирательство. Вот это замечают прямо, присылают мне бумаги, что называется, копии бумаг, которые показывают, что «Газпром» в своих оценках потенциала добычи на месторождении приписал многие цифры, которых там на самом деле не существует и не может существовать.
То же самое в нефтяной отрасли. Вот мой любимый пример — это сидит Сечин перед Путиным, ставит ему хрустальный графин с темной жидкостью и говорит: «Вот это жидкость, вот это нефть потрясающего качества из нашей новой скважины номер такой-то на Пайяхском месторождении на нашем проекте «Восток Ойл»». И все довольны, и Сечин получает налоговые льготы и туда вбивает огромные деньги. А мне присылают документацию, где говорится, что вот из этой скважины получили всего из двух слоев, из одного, потом из второго, в общей сложности 140 мл, меньше стакана вот этой самой нефти. И нефть эта вся в момент разговора Сечина с Путиным находится в лаборатории на анализе, на испытаниях. То есть это все туфта.
Да, мне присылают такую информацию, очень серьезную информацию. Если бы я был журналистом, а им я перестал быть в 1992 еще году, когда из ТАССа ушел, то это был бы хороший повод для того, чтобы об этом писать, новости какие-то делать. Но я, в общем-то, аналитик, и поэтому я эту информацию использую для того, чтобы приходить к каким-то выводам, а уже потом что-то такое говорить обоснованное, но не сенсацию выдавать.
В. РАДИОНОВ: Рынки сбыта. Насколько серьезно на сбыт российской нефти из так называемого теневого флота влияет военный конфликт между Индией и Пакистаном, учитывая, что Индия все-таки закупает российскую нефть? Есть ли еще интерес у Индии?
М. КРУТИХИН: Нет, нет, этот конфликт никак не влияет. Во-первых, там не нефтеносные районы. Ну Кашмир — ну хорошее место, красивое место, замечательное место, но это место постоянных трений, конфликтов. Они вспыхивают довольно серьезно, очень даже серьезно на протяжении, давайте прямо говорить, всей моей жизни. Вот что я вижу — это конфликты между Индией и Пакистаном. Потом они стихают. Никому это не нужно, ни Индии, ни Пакистану. Ну, где-то показали зубы друг другу, продемонстрировали, что они могут сделать, и опять все это стихает. У этого конфликта тоже такая недолгоживущая напряженная атмосфера. Опять все стихнет, и на нефть это никак не повлияет.
В. РАДИОНОВ: А конкуренция Индии и Китая — она каким-то образом сказывается на отношениях с Россией? Учитывая, что и Индия, и Китай покупают российские энергоресурсы, и учитывая, что у Индии и Китая отношения, мягко скажем, не очень хорошие.
М. КРУТИХИН: Да нет, там хватает им. И той стороне, и другой хватает вот этих потоков нефти, которые пока морем идут, для того, чтобы покупать, сколько они могут покупать. На нефть это никак, на этом никак не сказывается. У Китая совершенно четкое отношение и к России, и к войне. Первое — это когда вот нас начинают пугать, что Китай, у них там карты такие, что они захватывать должны, у них претензии на огромную территорию России… Ну хорошо, карту можно любую там изобразить, что-то такое сделать. У Китая нет такой цели. А зачем ему все это захватывать, осваивать, кормить там население, что-то такое делать? Овчинка выделки не стоит. Они получили в результате войны в том числе… Война — это благо для китайцев, потому что из России ушли иностранные компании. На этом месте китайцы могут поставлять свою более низкого качества технику, оборудование, технологии. Они получают из России сырьевые материалы и все, что можно из России получить, по смешным ценам, которые они диктуют России. То есть зачем им это нужно? Придут иностранцы, начнут конкуренцию за Россию и как за источник каких-то сырьевых материалов, и как за рынок, где можно что-то продать. Китайцам это совершенно не нужно — пусть лучше война и пусть санкции продолжаются. Вот что делают китайцы сейчас.
В. РАДИОНОВ: Вопрос из чата: «В каком состоянии сейчас нефтеперерабатывающие заводы России и Белоруссии и в первую очередь для кого они работают?». То есть насколько мощный экспорт именно переработанных нефтепродуктов?
М. КРУТИХИН: Ну вот после налетов на эти заводы, в принципе, почти все восстановлено. Там остались какие-то установки, которые еще нуждаются в ремонте, в модернизации, но работают, как и работали. А соотношение экспорта нефтепродуктов и поставки на внутренний рынок — это очень сильно зависит от цен. Здесь постоянно у нефтяников идет перетягивание каната с правительством. Вот они очень хотят, чтобы правительство им еще больше платило компенсацию за работу на внутреннем рынке. Там компенсация идет серьезная. Вот в прошлом году, по-моему, почти 4 триллиона рублей из государственного бюджета пошло нефтяникам за то, что они все-таки удерживали более или менее низкие цены на АЗС. Ну и дальше будут приплачивать. И приплачивать — это весь российский народ приплачивает, поскольку из этого общего бюджета идет, не только из кармана автовладельцев и автособственников, а из всего государственного бюджета. А нефтяники — они и здесь получают компенсацию, и сейчас постоянно просят еще компенсацию за то, что они продолжают добычу.
Добыча все дороже и дороже, то есть себестоимость. Там трудноизвлекаемая нефть, где много надо денег, оборудования и числа скважин, и много-много что еще надо делать, чтобы продолжать хотя бы добывать эту самую нефть. И они говорят: «Вы знаете, вот у нас уже закрываются некоторые проекты в Сибири…». Ну у меня прямо список есть этих проектов, сколько там остается технологически извлекаемой нефти. Да, пожалуйста, технологии есть, все можно, но она будет очень дорогой. То есть для того, чтобы взять один баррель нефти, нужно не одну скважину пробурить, а надо штук 20, а то и 30 скважин, и оттуда пойдет вода, которую туда накачивали, чтобы нефть вытеснять, и маленькая пленочка нефти. Вот собрать эту нефть, закачать эту воду снова под землю — этот баррель будет дорогой. Вот если российская скважина, средняя по России, примерно 9 тонн в сутки выдает, то Саудовская Аравия 1000–2000 тонн в сутки. Поэтому это другое совсем.
И поэтому нефтяники говорят: «Давайте нам компенсацию». Если цены на внешнем рынке еще дальше будут падать, дойдут там до 45 долларов, например, за баррель, то российский экспорт — вот в нынешних условиях налоговых смысла никакого нет. Это значит, что надо будет правительству приплачивать нефтяникам за то, что они соглашаются еще работать и вот эту вот дорогую-дорогую нефть, по себестоимости дорогую, отправлять за границу.
В. РАДИОНОВ: Получается, что сейчас российская вертикаль находится в уязвимом положении, учитывая ситуацию с ценой на нефть и перспективой цены на нефть. Если гипотетически Трамп решит надавить, он может создать очень серьезные проблемы для Владимира Путина.
М. КРУТИХИН: Нет, проблемы-то… Вот уже даже просчитывали, что называется, коллеги, нефтегазовые аналитики, что произойдет, если вообще не будет российского экспорта. Ну, в небольшом количестве останется — например, по трубам в Китай, то, что в Китай идет по трубе. Морем уже почти не отправить, невозможно все это будет. Да нет, это просто населению придется еще больше затянуть ремни, потому что деньги будут брать не с нефтяной отрасли, а с населения. То есть в конечном счете расплачиваться все равно российским гражданам придется. А экономические проблемы, сокращения поступлений от экспорта российского — ну, по всем подсчетам они не повлияют на решимость Путина продолжать войну. Войну он будет продолжать, напечатав новые деньги, введя новые налоги, тарифы и бог знает еще что, там целая куча финансовых инструментов есть. Но в конечном итоге это будет ограбление населения, которое оплачивает эту войну.
В. РАДИОНОВ: Как долго, на ваш взгляд, он может вести — вот при самом наихудшем для экономики сценарии как долго он может вести войну? Война же — это дело дорогое. Можно напечатать деньги — будет гиперинфляция, обесценивание, в общем, в конце концов в какой-то момент даже начнут пустеть полки, вероятно, магазинов. Ну то есть могут быть серьезные, ощутимые на бытовом уровне проблемы.
М. КРУТИХИН: Вот такая война затяжная — ну посмотрите, затяжная, но когда он уложил 1 миллион солдат убитыми и ранеными и продвинулся, захватил дополнительно 1% украинской территории, — вот такая война, она может очень долго, путинская, продолжаться: годы, несколько лет. А в России вот постепенно складывается та самая военно-мобилизационная экономика, которая будет нацелена только на войну, то есть сокращение гражданского производства и вообще гражданской экономики, как только можно. Это сокращение импорта вплоть до самых необходимых вещей — медикаментов, например. Это сокращение расходов на образование, на медицину, на пенсионеров и на все, что только можно. И я думаю, что он может тянуть эту войну еще очень долго.
В. РАДИОНОВ: Когда Путин перестал быть про деньги, на ваш взгляд? Я почему задаю такой вопрос, сейчас поясню. На Netflix есть сериал, называется «Поворотный момент». Я его просто вчера смотрел, поэтому свежи воспоминания. Там 11-я и 12-я, кажется, серии — это документальные. Там Михаил Ходорковский говорит, что «когда мы встречались с Путиным — ну, еще до того, как Михаил Ходорковский попал в тюрьму, он говорил, — мы удивились, что он про деньги, что Путин — это про деньги. Мы думали, он про другое». Вот сегодня так можно сказать про Путина, что он про деньги, или он уже про другое?
М. КРУТИХИН: Я бы вообще не говорил, не связывал Путина с какими-то денежными делами. Ну, еще та самая ошибка, когда называют путинский строй мафией. В мафии задача заработать, пусть преступными методами, но обеспечить прибыль мафии. А когда Путин берет вот эти вот государственные деньги и распределяет их по карманам своих приближенных, того же Сечина в «Роснефть», Ходорковского, прошу прощения, Миллера или еще там кого-то, а поступлениям в российский бюджет лично наносит удар… То есть вот он взял, убрал «Газпром» с европейского газового рынка. По его приказу «Газпром» свернул там свою деятельность. Какие гигантские деньги потерялись для российского… Какие тут деньги? Он не о прибыли.
То есть когда мафия зарабатывает деньги. Ну, условно говоря, зарабатывает, обеспечивает себе прибыль. А вот эта мафия — она грабит свой собственный общак. То есть вот деньги, которые должны причитаться государству. Ну, она отвечает за государство, но плохо очень отвечает. И Путин не про деньги. Он расходует их, он не вносит их в казну.
Маленький пример. Компания «Роснефть»: вот те дивиденды компании, которые от прибыли причитаются государству — они что, в государственную казну идут? Нет, они идут в компанию-прокладку «Роснефтегаз». Там, по-моему, 4 человека весь состав этой компании, которая находится в штаб-квартире «Роснефти», а расходы вот этой конторы-прокладки — они не подлежат огласке по решению, которое принимала Госдума: это засекречено. Это личный кошелек Путина, и тратит он его куда-то. Вот да, это про деньги. Но деньги — он говорит: правительство знает, куда мы их тратим, куда тратить, никто абсолютно не знает. Да, это ограбление вот того самого общака мафиозного, за который можно принять государственный российский бюджет.
В. РАДИОНОВ: Вопрос из чата: «Михаил Иванович, а какие инструменты есть у Дональда Трампа, чтобы остановить Владимира Путина?». Сейчас приходят новости. Вот тут уже высказался Сергей Лавров… Ну, я даже не могу цитировать главного российского дипломата, потому что то, что он говорит — это… Ну, это просто невежливо в отношении президента Зеленского и так далее. Поэтому цитировать не буду, скажу, что, в общем, там оскорбительные высказывания последовали. А президент Зеленский сказал: «Я здесь», ждет Путина и так далее. И видно, что вот все эти переговоры, так называемые «переговоры» со стороны российской делегации — это, ну не знаю, похоже на троллинг, на издевательство, на какую-то буффонаду. А Трамп пока все еще пытается договориться. Вот когда он начнет давить и может ли он давить на Путина?
М. КРУТИХИН: Трамп с самого начала рассчитывал на то, что он поставит российскую экономику в трудное положение. У него были бредовые затеи, то есть повысить добычу нефти в Соединенных Штатах, уронить цены мировые, и тогда вот Путину станет плохо, его экономике станет плохо. Все это было совершенно нереализуемо. И затем он стал говорить о том, что могут быть серьезные какие-то последствия, в ультимативной форме. Но все последствия он сводил к экономическому давлению. Он по-прежнему думает, что Путина можно остановить нажимом на российскую экономику. Это нельзя сделать.
Трамп прекрасно понимает одно — что весь Запад, руководители и в Европе, и в Соединенных Штатах, страшно боятся того, что придется свалить президента Путина, обеспечить падение его режима. Потому что никто не хочет иметь огромную страну с большими запасами ядерных боеголовок, и в том числе на подлодках и там еще бог знает где, в которой не будет вертикальной власти в виде Путина и его вот этой камарильи, которая там всем заправляют. Это будет хаос, это будет анархия, это будет непредсказуемо, мир может покатиться в тартарары.
И поэтому ни один западный аналитик, ни один западный политик не будет рассуждать о том, что нужно, знаете ли, убрать вот этот режим. Когда они говорят о том, что нужно убрать режим Исламской Республики Иран, совершенно спокойно об этом говорят, это никому не страшно. А вот тут это табу. Это вот та самая красная линия, за которую они не переступают.
И поэтому чтобы остановить войну, есть только одно действие. Это не экономические меры, они уже показали неэффективность. Это военное поражение на фронте украинском. Вот когда обеспечит нормальная поддержка Украины….Ну, Трамп недавно сказал, что если там сорвутся все переговоры, я такую помощь Украине окажу, которой вам, в общем-то, мало не покажется. Вот я не знаю, может, действительно он пойдет на то, чтобы начать реальную помощь: закрыть небо, активнее применить возможности НАТО, снабдить Украину всем, чем только можно, и в том числе и дронами, и какими-то новыми технологическими разработками, где Россия может отстать от этого.
Ну, тут надежды на это, по-моему, мало, потому что Трамп сейчас, когда он посмотрел на какую-то коллекцию иранских этих беспилотников «Шахед», он сказал: «Нам такие нужны — дешевые, эффективные, их много можно запускать». Вот на высокую технологию он там не смотрел, он смотрел на «много» и «дешево». Что получится? Перейдет он эту красную черту, когда нужно вмешаться в войну и обеспечить военное поражение путинского режима? Вот это способ прекратить военные действия, другого нет.
В. РАДИОНОВ: Но Путину мир не нужен.
М. КРУТИХИН: Нет, и Путину не нужен. Вот его заставить можно, когда он будет кричать, что у меня вот такие-то победы, такие-то победы, режим противника страдает, а мы побеждаем, а на самом деле войска будут отступать, отступать и отступать, нести все больше и больше поражений на поле боя. Ну да, под видом триумфа можно обеспечить военное поражение российской вот этой милитаристской машины.
В. РАДИОНОВ: Здесь просто появляются сообщения о том, что вот американские СМИ со ссылкой на чиновников в Белом доме и в Госдепе сообщают о том, что Россия попытается забрать любую землю, которую сможет получить, вплоть до Киева, и говорят о готовящемся летнем наступлении России. И также появляется информация от украинских источников, что Россия уже фактически начала свое летнее наступление.
То есть план о 30-дневном перемирии — он проваливается. Ну, он уже давно проваливался, после того, как Путин сказал, что мы давайте лучше переговоры начнем, и того, что последует за этим. Но здесь есть пока еще такие неофициальные, но тем не менее подтверждения того, что Россия собирается идти дальше, она не собирается заканчивать.
М. КРУТИХИН: Ну, то, что происходит на фронте, я не могу комментировать, я не военный эксперт. А вот…
В. РАДИОНОВ: Я даже о политической составляющей. То есть разведки же это видят.
М. КРУТИХИН: Политическая составляющая — я думаю, нужно папу римского послушать. Он сказал, что это империалистическая война за власть и территории. То есть это фактически он констатировал, что война, которую затеял Путин — это война где-то ну XVIII-XIX века. Нынешняя война — ну какие территории, зачем? Вот китайцы-то умно поступают, они экономически завоевывают себе господство. А завоевывать какие-то территории, тем более территории полностью разрушенные, до нуля сведенные, как вот украинская земля, которая… Можно фотографии посмотреть, во что превращаются украинские города и деревни под воздействием этой войны. Захватывать их — ну захватили. Вы посмотрите: что у вас, нормальная власть там у Путина есть в том же Бердянске или в Мариуполе? Да нет там нормальной власти, нормального восстановления и нормального процветания. Ничего нет. Это разруха, это коррупция, это грабеж. Ну вот такую войну он должен вести. Но это идиотизм. С точки зрения XX века это абсолютный анахронизм. Папа римский прав.
В. РАДИОНОВ: Спрашивают про «Лукойл». Как у «Лукойла» дела?
М. КРУТИХИН: По-моему, ничего. Да, по-моему, ничего. И заграничные его проекты продвигаются, и, в общем-то, российские проекты. Это компания, у которой есть такое замечательное преимущество. Она на словах очень лояльна в отношении режима, но когда ей говорят: «Вы знаете, неплохо было бы вам вот поработать, например, в Восточной Сибири, в Якутии или еще где-то — вот, посмотрите, мы заинтересованы в таких проектах», они говорят: «Так, мы просчитали. У нас получается внутренняя норма доходности меньше 16%. Мы за этот проект не беремся. У нас есть акционеры, мы перед ними должны отчитываться». То есть это минимизация затрат и максимизация прибыли. У них есть четкое совершенно представление о том, что если невыгодно, они даже от престижного проекта отказываются: он недостаточно коммерчески рентабелен. Например, сеть автозаправок в Соединенных Штатах Америки — конечно, они от них отказались, потому что это было невыгодно. И они ведут вот такую разумную, на мой взгляд, политику. Там тоже есть примеси политики простой, неэкономической, но, тем не менее, в целом я думаю, что у компании пока есть шансы продолжать как коммерческой.
В. РАДИОНОВ: Спасибо вам! Михаил Крутихин был с нами на прямой связи. Благодарим и до следующего раза. Всего вам доброго!
М. КРУТИХИН: Вам спасибо. Всего доброго!