«Чисто конкретная политика» с Владимиром Пастуховым: Путин против интернета. Иран выстоял. Бенефициары войны. Идёт Четвёртая мировая
Проблема в том, что Россия действительно является довольно крупным бенефициаром происходящего. Не потому, что цены на нефть. Это всё ерунда. Если это не навсегда, то много проблем России это не решает. Она и так не нищенствовала. Не сложилась ситуация изоляции России. Гиппопотам слишком крупен, чтобы его можно было поместить в какой-то небольшой бассейн…
Подписаться на «Ходорковский live»
Купить книги Владимира Пастухова на сайте «Эхо Книги»
Д. ЕЛОВСКИЙ: Друзья, приветствую. Это «Чисто конкретная политика». Меня зовут Дмитрий Еловский. Как всегда, в нашей виртуальной студии мы встречаемся с Владимиром Пастуховым, политологом. Владимир Борисович, здравствуйте.
В. ПАСТУХОВ: Здравствуйте, Дмитрий. Добрый день всем, кто нас слушает. Я должен сказать, что я, готовясь к этому эфиру, посочувствовал Дмитрию, потому что я вдруг обнаружил, что мы живем в удивительное время, когда войны, убийства и страшные диктатуры абсолютно перестали быть новостью. То есть вот не новость. А если их исключить, то вообще ничего не происходит. Вот такой сложный достаточно выбор. По-моему, наша неделя, если исключить зверства, просто непонятно, о чем говорить.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Это правда. Я тоже думал об этом, когда готовился к передаче. Мы о многих темах с вами говорили на прошлой неделе. Но все-таки они получают свое развитие. Поэтому давайте попробуем подбить итоги и разобраться, чего ждать от недели грядущей. Я предлагаю начать с интернета в Москве. Как вы думаете, те меры, которые сейчас принимают власти (белые списки вводят, шатдаун, настоящий шатдаун), это надолго?
В. ПАСТУХОВ: Это до конца этого режима. Помните, как в мультфильме говорит: «Вы давно не были на Багамах?» Нет, это у Хазанова было. Он говорит: «Сколько живу, столько не было». Говорит: «А сколько вам»? Он говорит: «42». Говорит: «Ну, это относительно недавно». Надолго. Насколько этого режима хватит, настолько это и будет. То есть зеленее не будет, это понятно. Темнее будет, зеленее не будет.
То, что сейчас происходит, оно имеет под собой два совершенно разных основания. И мы просто наблюдаем эффект резонанса. Есть фундаментальные основания, по которым это происходит и происходило бы вне зависимости от чего бы то ни было бы, если бы эта власть осталась бы на своем месте (с войной, без войны и так далее). Потому что это их представление о прекрасном.
То есть надо понимать, что мы сейчас имеем все-таки идеологическую диктатуру. То есть дело даже не в том, что ребята хотят сохранить за собой власть. Я бы сказал, что это было бы полбеды. Это нормальное общечеловеческое чувство. Никто ему почти не чужд. Кто-то преодолевает, кто-то нет. Но, в принципе, это инстинктивно.
Проблема в том, что это ребята с большими идеями. То есть у них действительно есть видение будущего России, которое кому-то не кажется прекрасным, но для них оно просто великолепно, лучшего нельзя мечтать. И это будущее России совершенно конкретно. Это закрытое абсолютно, изолированное от окружающего мира общество, где есть четыре-пять входов, и на каждом входе сидит штурмовая бригада, чтобы никто не вышел, никто не вошел. Вот это их представление о прекрасном. Они считают, что такое общество может быть стабильным бесконечно долго, такой политический вечный двигатель, что такое общество может развиваться вне зависимости от любых внешнеполитических, экономических и прочих бурь. И при этом оно дает этой новой элите как классу возможность постоянного воспроизводства.
То есть, по сути, они хотят сделать СССР на минималках. Они никогда этого не скрывали. Они, в общем, в глубине души считают, что распад СССР был следствием целой серии таких неприятных субъективных ошибок, но этого можно было избежать. Вот они это восстанавливают. Как взорвался чернобыльский реактор. Там было шесть ошибок. Другие-то работают. Но вот они хотят создать работающий политический Чернобыль. Поэтому это неизбежно.
А параллельно здесь еще война. И потребности защиты Москвы от дронов совершенно очевидны. То есть не надо искать сложных объяснений. Почему сейчас это обострилось? Потому что, воспользовавшись войной в Заливе, украинцы нарастили давление. Оно очевидно. Оно идет на Москву, оно идет на Сочи. И надо отключать мобильный интернет. Иначе есть вероятность, что где-то все-таки попадет.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Да. Атака дронов, кстати говоря, на Москву продолжается прямо сейчас. Идет она уже практически сутки, на самом деле. Ну вот ПВО Москвы работает. Аэропорты, правда, закрываются. Ну и новости тревожные, конечно.
Владимир Борисович, а я хотел узнать у вас. Как вы думаете, а насколько эта борьба с интернетом вообще раздражает людей и в дальнейшем может стать каким-то фактором неудобства для режима? Мы помним, что Советский Союз во многом распался из-за того, что люди хотели джинсы новые. А может быть, путинская Россия может распасться из-за того, что люди захотят в Телеграм?
В. ПАСТУХОВ: Понимаете, это как гипоксия. То есть нельзя ее недооценивать, но и нельзя ее переоценивать. Вот эту формулу про джинсы и так далее я лет, наверное, 30 тому назад был одним из первых, кто ввел в оборот. Я сказал, что СССР рухнул из-за диверсионной деятельности журналов Burda Moden и каталогов Otto.
Но надо понимать, что это же не было так, что сидели братцы мы, африканцы, и нам показали каталог Otto, мы его прочитали и устроили революцию. То есть это же заняло семь десятилетий. Сначала было отторжение – «нам этого не надо, у нас будет в сто раз лучше». Потом была стадия принятия – «мы приспособимся, и в конце концов, без этого можно обойтись». И наконец возникла стадия такого унылого желания только заиметь это каким-то образом, потому что уже никаких компенсирующих это идей живых не было.
Так что это такая штука. Она, с одной стороны, безусловно, в какой-то гипотетической перспективе убьет этот режим, но это не острое заболевание, это не так, чтобы вечером диагноз, утром мертв. Поэтому, да, это один из многих факторов, который работает на то, что рано или поздно все помрут. Но не так помрут. Так что, да, это фактор раздражающий, но это не фактор, который поведет большую часть населения на какие-то баррикады. Будут плеваться, будут материться. Материться больше, чем плеваться – это легче. Будут ставить Макс, будет тормозить всякая экономическая деятельность. Но в конечном счете приспособятся. Просто, как говорится, в душе осадочек останется, и при первом удобном случае этот осадочек всплывет.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Вы понимаете, чего они боятся в интернете этом?
В. ПАСТУХОВ: Это практически вопрос, на который невозможно ответить. Всего. Они контрол-фрик, они хотят контролировать внутреннее содержание мозгов. Это отличие тоталитарной системы от авторитарной. То есть авторитарная система требует лояльности в публичной сфере и оставляет, в общем, более-менее человека наедине с самим собой во все оставшееся от политической деятельности свободное время. При тоталитарной системе это, как в турецких отелях, все включено. То есть ты целиком включен в это, ты не принадлежишь сам себе.
Твой мозг, твой способ думания, чувствования является собственностью государства. Как у тебя в паспорте написано, паспорт – это собственность российского государства. А тут твой мозг – это собственность российского государства. Он тебе не принадлежит. У этого мозга должны быть входы и выходы, через которые государство может все время подрегулировать – тонкая настройка, толстая настройка – то, что там происходит. И если у тебя два выхода (в левом ухе и в правом,) это еще можно как-то контролировать. А если у тебя много входов в голову, то это контролировать тяжело. Поэтому, собственно говоря, их в интернете пугает всё.
То есть первое и самое главное – то, что они не контролируют информационный поток в нем. А что им там всплывет, они не знают. Сегодня их одно пугает, завтра – другое, послезавтра – третье. Важно, чтобы сохранялись вход и выход, на которых они сидят у тебя в мозгу.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Но меры половинчатые все равно. Потому что, я так понимаю, с Wi-Fi домашнего у людей все прекрасно открывается.
В. ПАСТУХОВ: Но так Москва не сразу строилась.
Д. ЕЛОВСКИЙ: То есть и туда придут?
В. ПАСТУХОВ: Естественно. В этом особенность. То есть они действуют по мере приобретения навыков, ресурсов. Ну и кроме того, они действительно не хотят, чтобы у людей был шок. Посигнальте кошке неожиданно, когда вы едете на автомобиле. Может уйти с дороги, а может прыгнуть на капот. Откуда вы знаете? Если вот так все вырубить сразу, то могут прыгнуть на капот кремлевской машины. А если так подпихивать под зад – уйдут с дороги. Пока все логично. Я не вижу нигде каких-то противоречий. То есть если бы я был очень злым человеком, сидящим в Кремле, я бы действовал точно так же.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Владимир Борисович, а нам с вами как быть в этой ситуации? Как доносить идеи какие-то, как разговаривать с людьми?
В. ПАСТУХОВ: Первое. Надо быть готовым к тому, что наша аудитория резко сократится. Это серьезный минус. Будет очень обидно смотреть: тут вот было 150 тысяч, а осталось 15. Ну да. Печалька. Но мы же с вами работаем для себя. Мы же самовыражаемся во многом, по крайней мере я.
Второе. Те, которые останутся, это же будут настоящие бойцы. Это люди, которые приложили усилия, чтобы нас с вами послушать, невзирая ни на какие препоны. Они перебрали 20 VPN-ов, устроили антенну в лесу, шли, получали информацию. Слушайте, такую аудиторию надо ценить, на нее надо еще более ответственно работать, потому что это люди, которые пришли сознательно. Не просто Ютюб им там выложил, они думают: «Что-то странное. Очки у него интересные. Надо посмотреть», а там придут уже сознательные люди. На эту аудиторию придется работать еще более ответственно. Это раз.
Во-вторых, ну ведь будут альтернативные способы. Это по закону переливающихся сосудов. То есть информация, которая не входит через одно место, войдет через другое, иногда совершенно неожиданное. То есть я вообще вангую, что появятся снова толстые журналы какие-то, кому-то придет в голову возобновить какое-нибудь радиовещание, найдутся какие-то новые технологии. В конце концов, кто-то напряжется на Западе и создаст открытый интернет спутниковый какой-то. Уж не знаю, как это будет все работать. Они будут охотиться за людьми, которые это все будут принимать, проверять телефоны, как за ультразвуковыми приемниками охотились, есть у тебя или нету. То есть со временем найдутся компенсирующие способы. Слушайте, был бы контент интересный, он найдет своего слушателя.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Мы об этом позаботимся, друзья. Спасибо вам, что вы с нами. Это здорово. Пожалуйста, поставьте лайк, подпишитесь на нас, если еще нет, ну и комментарий напишите. Обсудим новости в комментах.
Владимир Борисович, давайте про Иран тогда поговорим. А как вы думаете, почему режим сразу не сломался?
В. ПАСТУХОВ: У него вообще не было ни одного шанса сразу сломаться. Это только в воображении чьем-то. То есть все говорили, что именно так оно и будет. Как я написал, цитируя Бориса Борисовича: все говорили, что бить нельзя, а Трамп говорил, что будет. Все говорили о том, что есть принципиальная разница между евразийскими деспотиями и латиноамериканскими опереточными диктатурами левацкими. Но у Трампа очень классно вышло с Венесуэлой, там все сложилось так хорошо – раз-два и в дамки. В дамы.
А здесь он столкнулся с режимом, у которого, во-первых, степень резервирования системы управления уходит в бесконечность, потому что там существует что-то вроде КПСС, причем изначального периода, 30-40-х годов. То есть нормально действующее государство в государстве с гигантским количеством уровней принятия решений. И, кстати, сейчас ситуация вообще, на мой взгляд, стала в этом смысле гораздо хуже. Потому что я, например, не понимаю, с кем там сегодня можно договариваться, даже если бы хотел кто-то договориться. Потому что, защищаясь, они резко децентрализовали систему принятия решений.
И я боюсь, что через какое-то время выяснится, что там есть какое-то энное количество руководителей КСИР каких-нибудь военных округов и каждый из них совершенно самостоятельная фигура. То есть ты получишь не один Иран, а 20 Иранов, с которыми надо иметь дело. То есть первое – это наличие вот такой структуры, где уничтожение лидера не является решением проблемы. Привет тем, кто искренне верит в то, что если Путина положить в холодильник, то у остальных сразу потеплеет.
Второе. Это квазирелигиозная идеологическая диктатура. И если эта идея окончательно не дискредитировала себя… То, что она не целиком охватывает все общество, это мало кого волнует. То есть если у нее продолжает оставаться какая-то опора в темных массах, то, соответственно, устойчивость режима намного больше.
Третье. При всем при том, хотя они остаются нейтральными, но крупным игрокам вроде Китая и России как-то совершенно ни к чему, чтобы на Ближнем Востоке не было сдержек и противовесов. И я уверен, что где-то там под ковром, безусловно, какая-то помощь идет.
То есть это была сложная, на мой взгляд, почти нерешаемая задача. Проблема же совершенно в другом, что мы все сейчас являемся в значительной степени заложниками Дональда Трампа. Потому что я вынужден желать ему колоссальной удачи и победы. Потому что если он их не добивается, то страдать будет не Трамп и Америка. Мы окажемся на пороге такого глобального кризиса, в отношении которого с уверенностью сказать, что у нас есть инструмент его преодоления, я не могу. То есть я все еще надеюсь, что каким-то чудом этот фартовый парень там что-то сделает. Но с каждым днем у меня этих надежд все меньше и меньше.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Как вы оцениваете влияние иранской войны на положение России? Потому что на этой неделе только, наверное, самое ленивое западное издание не выходило с заголовком «Россия – главный бенефициар этой войны». Цены на нефть растут, внимание Трампа рассеивается от Украины туда.
В. ПАСТУХОВ: Мысль изреченная есть ложь. Я уже всех достал этой цитатой Тютчева. Но проблема вот в чем, что Россия действительно является навскидку довольно крупным бенефициаром происходящего. Не потому, что там цены на нефть. Это все ерунда. Если это не навсегда, то много проблем России это не решает. А так, она и так не нищенствовала. Благодаря Индии и Китаю не нищенствовала. Не сложилась вот эта ситуация изоляции России. Гиппопотам слишком крупен, чтобы его можно было поместить в какой-то небольшой бассейн.
Там ключевое то, что это возвращает Россию очень существенно как геополитического игрока и в регионе, и в мире. То есть это еще один шаг, на самом деле, хотим мы того или не хотим, в духе Анкориджа. То есть он легитимизирует Путина, он легитимизирует режим, он легитимизирует Россию такой, какая она есть, и возвращает ее в игру. Вот это главный бенефит. А все остальное – это вторично. Тут могут украинцы что-то получить, не могут украинцы что-то получить – это все мелочи. Ключевое это.
А вот проблема состоит в том, что это все со временем меняется. А проблема в том, что и Украина является бенефициаром этих процессов. И, соответственно, здесь возникает уже конфликт. Украина заручилась поддержкой Европы. Это довольно существенная часть. И пока в Европе не произошла смена политической парадигмы, мы можем считать, что это довольно твердая поддержка. Там есть свои процессы, но пока твердая. И ключевая угроза, которая обозначилась в 2025 году, – это сговор США и России и против Европы, и против Украины, по сути, который мы называем духом Анкориджа, который предполагал, что Америка уже мысленно прочертила определенную линию и сказала: «Это будет линия разделения. И приз победителя я отдаю России».
И администрации Зеленского, в общем, пришлось сражаться на два фронта: на военном, где давление России постоянно ощущалось непрерывно, и на политическом, где ощущалось постоянно точно так же давление трамповской администрации. Я могу сказать, что, с моей точки зрения, Зеленский две недели спокойно дышит. Потому что сапог с горла сняли, сейчас другие проблемы. И вот то, с чего мы начали. Соответственно, горит Россия. То есть горит Брянская область, горит Белгородская область, горят нефтезаводы, Сочи сутками под ударом, Москва сутками под ударом. Поэтому, как говорил один наш общий знакомый, все не так однозначно.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Владимир Борисович, ну вот вы говорите про глобальный конфликт сейчас. Некоторые называют это Третьей мировой войной. Вот такой заголовок был у Daily Mail, довольно такой желтоватый.
В. ПАСТУХОВ: Надо же, Daily Mail проснулся. Тут надо понять, что мы живем в постмодернистское время. Во-первых, не Третья, а Четвертая. Потому что холодная война была Третьей, очевидно. Во-вторых, по всей видимости, мы находимся в ситуации перманентной мировой войны уже. То есть гибридной мировой войны. Но она не вчера началась. Она началась с Крыма на самом деле. Но просто мы этого не успели заметить. Сейчас мы начинаем медленно осознавать, что мы находимся в ситуации гибридной мировой войны. А уже номер какой ей там присвоить в этой гонке – это дело вкуса.
Д. ЕЛОВСКИЙ: С иранскими событиями добавились новые краски в палитру?
В. ПАСТУХОВ: Безусловно. В следующий раз они добавятся с тайваньскими событиями, и картинка станет полной.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Хорошо. Владимир Борисович, давайте вопросы зрителей тогда. Вопросов много, вопросы классные. Спасибо, что вы их отправляете в мой телеграм-канал. Максим из Московской области спрашивает: «Россияне, как правило, всегда говорят о власти как о чем-то отдельном от народа, возникшем извне. Почему?» Максим, Московская область.
В. ПАСТУХОВ: Я не расслышал первое предложение. Кто так говорит о власти?
Д. ЕЛОВСКИЙ: «Россияне, как правило, всегда говорят о власти как о чем-то отдельном от народа». То есть россияне.
В. ПАСТУХОВ: Я бы сказал так, что, во-первых, это общечеловеческое. Я бы сказал, что очень много людей, левых взглядов прежде всего, говорят во всем мире о власти как о чем-то отдельном. Потому что, как сказал один из идеологов левых движений всех времен и народов Владимир Ильич Ленин, и, по-моему, он даже цитировал Маркса и Энгельса, власть государства есть сила, которая принадлежит обществу, которая выделена из общества и находится сверху над ним. То есть, прежде всего, так относятся практически все.
Государство действительно является очень специфическим институтом, который, с одной стороны, принадлежит обществу, а с другой стороны, над ним как бы парит. Поэтому тут ничего удивительного нет.
Проблема же состоит в том, что при отсутствии демократии вот эта связь между обществом и государством, то, что оно все-таки принадлежит обществу, она, естественно, является сугубо умозрительной, и ее ощутить могут только философы. А все остальные видят только, что над ними летает какой-то большой дрон «Шахед». И то, что этот дрон является всего лишь проекцией их самих на небо, они этого не ощущают.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Вы знаете, у нас есть несколько вопросов, которые тянутся с прошлой недели, их темы. Мне кажется, все равно важно возвращаться к таким вещам.
В. ПАСТУХОВ: Вы демиург этого процесса. Если вы не скажете, я даже не узнаю, они с прошлой недели или с будущей.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Вы знаете, я думаю, что у нас с вами в некотором роде сериал.
В. ПАСТУХОВ: Да, да. Поэтому вы вправе.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Да. Ну что, Виктория, вот она подписалась «запоріжанка», но я не уверен, что я правильно ставлю ударение. Короче, она из Запорожья. Вопрос такой.
В. ПАСТУХОВ: Не-не, она не из Парижа.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Запорожье. Да, можно было легко перебудить. «Я украинка, уже довольно давно живу в Западной Европе. До войны с удовольствием знакомилась с другими русскоязычными. Теперь боюсь это делать, боюсь натолкнуться на запутинца. Мне действительно было бы легче, если бы человек с первых слов обозначил свою позицию по отношению к войне против Украины. Например: “Привет, я Петя. Я против войны”. Это уже тот фашизм, о котором вы предупреждаете? Получается, что я тоже отказываю русскоязычным людям в нормальности, пока они ее не докажут. Чтобы не впадать в фашизм, мне стоит бороться с собой, стоит знакомиться и поддерживать отношения как ни в чем не бывало? Заранее спасибо за ваш ответ. С уважением».
В. ПАСТУХОВ: Это продолжение этой дискуссии, которая зародилась в чате у Бориса, где была высказана мысль о том, что русские потеряли право на то, чтобы считаться нормальными людьми, и теперь ad hoc в каждом конкретном случае должны доказывать право свое на то, чтобы к ним относились как к людям. То есть надо понять контекст.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Да, да, да. Комментатор Сергей.
В. ПАСТУХОВ: Да. Потому что если вне этого контекста, то Викторию очень трудно понять. Теперь в этом контексте плохой такой ответ. В лайтовой форме – да. Потому что я продолжу вашу аналогию, что вам лично было бы удобнее, если бы люди еще, чтобы даже не вступать в разговор, нашивку сделали. Нашивку можно со словами «Я русский. Я против войны. Со мной можно разговаривать». Тогда вам даже не надо колебаться. Вы прочитали нашивку – здесь все хорошо. Можно сделать символически. Например, в форме известной. Можно в виде желтой. Если мы пойдем в этом направлении, тут далеко можно зайти.
Во-первых, безусловно, в личном плане это абсолютно нормальная реакция ваша. То есть абсолютно нормальная реакция. И я не могу сказать, что я ее тоже лишен. То есть, когда я вижу какое-то быдло, тоже исторгаемое периодически, наряду со всем остальным, из нутра русской культуры в Европу, в общем, на самом деле, тоже бывает и такое, и ты понимаешь, что лучше обойти стороной. Причем оно вполне себе доезжает до Европы.
То есть это ваше личное отношение, которое на личном уровне абсолютно оправданно и абсолютно понятно. Как только вы его начинаете постулировать как принцип, дискриминирующий целую группу, ну да, вы ступаете на эту скользкую дорожку, вы начинаете оценивать человека не потому, что он есть, а по его принадлежности к определенной группе, где вы постулируете, что эта группа в целом нелегитимна, ущербна. Ну как это оценивать? Вы сами сказали.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Владимир Борисович, а я вот, честно говоря, ходил уже в этом направлении сам четыре года назад. Когда я уезжал из Москвы в апреле в Вильнюс, я летел через Ереван. И я был очень рад, потому что там были мои друзья и они все пришли на встречу, многие были со значками «I support Ukraine» или что-то такое. В общем, я у них выклянчил один такой значок и довольно долго с ним ходил в Вильнюсе.
В. ПАСТУХОВ: Но это же о другом. Это же не о доказывании того, что вы имеете право на человечность. С моей точки зрения, мы все не только четыре года назад, но и сейчас поддерживаем Украину в ее борьбе с агрессией. И я надеюсь, что мы это делаем не для того, чтобы замаскировать свою русскую сущность, а потому, что мы действительно поддерживаем Украину.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Да. Но это был знак.
В. ПАСТУХОВ: Для вас – да. Для меня – нет. Я просто поддерживал Украину.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Хорошо.
В. ПАСТУХОВ: И поддерживаю.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Да, конечно.
В. ПАСТУХОВ: Я достаточно взрослая, уже возрастная, сложившаяся личность. Мне настолько безразлично, на самом деле, что обо мне думают окружающие, если честно, и для меня настолько важно, что о себе думаю я, что мне не нужен значок для того, чтобы меня как-то идентифицировали. Но мне нужен знак, чтобы я мог показать, что я кого-то поддерживаю (симпатию, антипатию), и я это выражаю и делаю. Наверное, я очень самоуверенный в себе человек и так. Мне не необходимо какие-то отбеливающие погоны, чтобы меня приняли за ангела.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Вы знаете, я все время думаю, что чем дальше от границ России, тем меньше требуются вот эти белые погоны.
В. ПАСТУХОВ: Возможно, да. Это не проблема сущности, это проблема восприятия. Это не меняет сути дела.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Владимир Борисович, неделя следующая. Какие у вас ожидания? За чем следить, что будет важным?
В. ПАСТУХОВ: Ключевое ожидание – произойдет ли вот этот знаменитый уже фокус, когда блеф становится хозяином души, и соответственно, ты начинаешь какую-то кампанию, идею, потому что ты блефуешь и ждешь, что у оппонента не выдержат нервы и тебе не придется делать то, что ты говоришь, потом выясняется, что ты сам себя загнал в угол, и другого шанса делать то, что ты никогда делать не собирался, нет.
Я имею в виду, конечно, развертывание вот этой всей ситуации с Ираном. И Трамп, безусловно, начал сначала блефовать в части наземной операции в надежде, что это произведет впечатление какое-то, что-то случится. А сейчас я очень боюсь, что ему придется соответствовать своим словам. То есть, да, конечно, ожидание, что будет эскалация там. Очень бы этого не хотелось, потому что мы подходим к той точке, где кто-то должен сморгнуть. И я так поеживаюсь от мысли о том, что за этим последует и в ту, и в другую сторону.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Ну да. Я еще добавлю, что в конце следующей недели будет как раз три недели этой специальной военной иранской операции.
В. ПАСТУХОВ: То есть вопрос, она перейдет действительно в стадию спецоперации уже в путинском понимании этого слова с задействованием всех родов войск или не перейдет и, собственно говоря, удастся ли Трампу сломать европейцев, заставить их влезть в этот конфликт или это будет еще одна мощнейшая линия раскола между Америкой и Европой. То есть хотим мы того или нет, но внимание наше будет приковано к этому региону, потому что там сейчас заваривается каша, которую мы будем хлебать ближайшее десятилетие.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Что ж, Владимир Борисович, спасибо вам большое за разговор. Увидимся с вами и с нашими уважаемыми зрителями на следующей неделе. Лайки, подписки, комментарии. Владимир Борисович, всего хорошего.
В. ПАСТУХОВ: Спасибо. Всего доброго.