«Чисто конкретная политика» с Владимиром Пастуховым: Путин хочет передать власть. Трампа пытаются сломать. Зачем блокируют телеграм?
По-моему, сейчас мысли и Зеленского, и всех лидеров Европы сводятся к одному: как нам всем коллективно убедить Трампа, чтобы он наказал Путина?..
Подписаться на «Ходорковский live»
Купить книги Владимира Пастухова на сайте «Эхо Книги»
Д. ЕЛОВСКИЙ: Друзья, приветствую! Guten Tag из Мюнхена. Меня зовут Дмитрий Еловский. Как всегда, программа «Чисто конкретная политика» меняет немного свои декорации и локацию, но выходит в прежнее время, в прежнем составе. Владимир Борисович Пастухов, политолог. Владимир Борисович, здравствуйте.
В. ПАСТУХОВ: Здравствуйте, Дмитрий. Не буду даже говорить, какой у меня Tag. Всем привет. Хорошего выходного дня.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Владимир Борисович, предлагаю начать с Мюнхена, с конференции. Было несколько довольно важных выступлений. Все, конечно, ждали речи Рубио здесь, госсекретаря американского. Скажу честно, выдохнули с облегчением, потому что, судя по всему, спустя год после плохого полицейского Ванса до Мюнхена доехал-таки хороший полицейский Марко Рубио. Хотя, по сути, вы знаете, как будто риторика такая же жесткая, такая же непримиримая. Пора, короче, Европе съезжать, съезжать с шеи Америки. Что вам показалось важным? Как вы оцениваете вообще результаты вот этой большой Мюнхенской конференции?
В. ПАСТУХОВ: Вы знаете, я в этом году не поехал, потому что я в прошлом году понял, что спокойно это все анализировать удобнее из своей квартиры, когда ты имеешь доступ к куче источников информации. Слава богу, замечательные люди, такие как вы, журналисты, все показывают нам. И более спокойное восприятие. Может быть, потому что я это смотрю, в отличие от вас, на дистанции, у меня немного другое впечатление сложилось.
Я бы сказал так, что к ним приехал еще более плохой полицейский, но они этого не поняли. Я могу сказать, общее впечатление, оно такое же, как и в прошлом году, но только усилилось. Парадоксальным образом, это разговор о безопасности, но мимо Украины. Он как бы получается о Европе в условиях войны в Украине, а не об Украине в условиях европейской безопасности. То есть совершенно для меня отчетливый акцент, что Европа сосредоточена на своих проблемах на самом деле и воспринимает войну России против Украины как некий фон, но не как суть этих проблем. Вот это общее впечатление от того, что там происходит, и от того, что там говорится.
Второе общее впечатление состоит в том, что, таки да, на четвертый год войны всегда обязательно должен открыться какой-то второй фронт. И этот второй фронт открылся, и этот фронт, как всегда, американский. То есть вот какая-то эта общая логика состоится, открылся второй фронт.
И когда я наблюдаю (и слушаю) за Владимиром Зеленским, его интервью, выступлениями, я начинаю понимать, что в моменте его главный оппонент сегодня не Путин, а Трамп. Это вот тоже такое сильное общее впечатление. Это все замаскировано очень красивыми словами, но расклад очень простой: есть Путин, и с ним все понятно; есть Европа, с которой тоже все понятно. Она, как я сказал, напоминает мне Кислярского, который спрашивает: «А 45 миллиардов не могли бы спасти отца европейской демократии?» И есть вот такой странный Бендер (Америка), поведение которого совершенно всем непонятно, но от которого, в конечном счете, вся мизансцена зависит.
И дальше, как в этом моем любимом фильме «День радио»: с пуговицей, то есть с Путиным, мы не можем сделать ничего, а с Трампом, ну вот надо пытаться как-то его сломать. По-моему, сейчас мысли и Зеленского, и всех лидеров Европы сводятся к одному: как нам всем коллективно убедить Трампа, чтобы он наказал Путина? Ну, такое.
Если уже так завершать ответ на эту часть, самое большое впечатление на меня произвел контраст между речами Рубио и выступлениями Мерца, фон дер Ляйен, Стармера и всех остальных. То есть при всем при том здесь была просто китайская стена. Может быть, на самом деле китайская стена, бог его знает. Потому что Рубио приехал с концептуальной речью. Оттого, что он не был по-провинциальному груб, как Вэнс, ничего не изменилось. Наоборот, для того, кто умеет слышать и слушать, выступление Рубио еще более осмысленное, еще более жесткое, чем выступление Вэнса. В выступлении Вэнса была эмоция оскорбления. В выступлении Рубио был концептуализм.
Я боюсь, что я заслужу очень много дизлайков в том пузыре, в котором мы с вами работаем, а это мой родной пузырь, конечно, чего жаловаться-то, но я скажу, что мне речь Рубио понравилась. Она мне понравилась как теоретику, который понимает, что неправильная и ошибочная концепция лучше отсутствия всякой концепции. Потому что от ошибочной можно куда-то двигаться, а от отсутствия позиции двигаться никуда нельзя. То есть Америка демонстрирует сейчас наличие у нее некоторого видения будущего. Европа такого видения будущего не демонстрирует. Европа зацепилась – по-человечески понятно, я сам такой – ей было хорошо и хочется это хорошо продлить до бесконечно долго. Америка через это переступила. Она как в этом армянском анекдоте: «Когда будет хорошо? Хорошо уже было».
И вот другой вопрос, что это видение, скорее всего, сильно ошибочное и промежуточное, я в этом глубоко убежден, но оно есть, и это шаг вперед.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Друзья, лайки, пожалуйста. Вы нам очень помогаете. Но мы без вас никуда, вы прекрасно об этом знаете. Поставьте лайк. Если что-то заинтересовало, можем обсудить в комментариях с вами, с другими зрителями. Ну и подпишитесь на наш канал. У нас много интересного, важного, классного контента. Еще раз спасибо.
Владимир Борисович, речь Зеленского. На что вы обратили внимание? Вот мне показалось, там несколько было таких неоднозначных моментов. Во-первых, опять-таки про цель об уничтожении 50 тысяч российских солдат в месяц. Мы с вами эту цифру обсуждали, правда, тогда источник был другой, один из поставленных военных Зеленского. Тогда с вами сошлись на том, что это такая правда войны, которую, в общем-то, не обязательно тянуть в какую-то общественную плоскость. Я не очень понял наката на господина Орбана и вот этот его подшейминг, как сейчас принято говорить. В общем, наверное, вот такие у меня наблюдения. Вы на что обратили внимание? Как вам речь Зеленского? Порошенко единственный, кто сидел в зале и не хлопал, хотя Зеленский несколько раз срывал овации.
В. ПАСТУХОВ: Я не слышал ничего принципиально нового в том, что говорил Владимир Зеленский. Я бы охарактеризовал его выступление формулой «все абсолютно правильно, но не умно». Почему все правильно, но не умно? Потому что, в общем и целом, сложилось впечатление, что он уже игнорирует ту площадку, на которой он выступает, и, соответственно, восприятие на этой площадке его слов. Он практически все время сейчас обращается к своей внутренней аудитории, которая находится действительно в жутком эмоциональном состоянии. И причины для этого тоже всем очевидны – это нарастающий террор в отношении гражданского населения Украины.
И он сейчас сориентирован только на то, чтобы произнести те формулировки, которые отвечают вот этому настроению человека, который сидит в холодном подвале без воды, света, отопления и канализации. Соответственно, в этом смысле все, что он говорит, абсолютно правильно. Но оно вообще в принципе правильно.
Другой вопрос, что не все, что мы думаем, – в жизни, по крайней мере, многие, я не знаю, есть, конечно, и другие экземпляры, – мы произносим вслух. Вот для меня все-таки остается вот эта граница невидимая того, что, в принципе, я могу подумать и произнести, и того, что я могу произнести в определенной среде. Но это не то чтобы лживость, но это некая такая осторожная вежливость.
Я обратил внимание на его высказывания по Навальному. С моей точки зрения, безусловно, это то, что должно соответствовать определенной части аудитории. Он сказал, что он не знает, что это за проблема, много народу гибнет, одного убили больше, одного убили меньше. В таком духе. Это просто кто не считал. Его эта тема не интересует.
Во-первых, я должен сказать, что я не верю, я просто буквально знаю, что большинство населения Украины это отношение разделяет. Все-таки там есть значительная часть общества, которая даже в этих условиях сохраняет эмоциональную сдержанность, я бы сказал. Ее не слышно, не видно, но она есть. Во-вторых, даже если это настроение таково, есть такая роль лидера. Одна из очень многочисленных нагрузок, обременение лидера состоит в том, чтобы фильтровать базар. Ну вот, в целом, мне кажется, что сейчас с фильтрацией довольно сложно.
Нового я ничего не услышал. Позиция понятна. Она состоит в том, что нужно мобилизовать европейцев и вместе с ними, я уже сказал это все, сломать Трампа, чтобы Трамп сломал Путина. Ну вот да. Все понимают, что это нужно. Не понимают, как это сделать.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Про Навального сейчас поговорим отдельно. Как вам показалось, есть ли какое-то смещение в отношении к России, к потенциальной военной угрозе со стороны Москвы?
В. ПАСТУХОВ: Мы живем в мире слухов, догадок и лопающихся мыльных пузырей надежд. И очень трудно сказать, что на самом деле происходит. Если говорить по риторике, то никаких изменений практически нет. Но только специалисты, с лупой изучающие аудиограммы и заявления, могут сказать: ну вот здесь это слово свидетельствует о том, что вот, может быть, он поменял позицию. То есть для меня как раз одной из загадок является то, что если бы вдруг они о чем-то договорились под давлением американского сапога, то как вот от этой риторики перескочить на любой характер договоренности, я не знаю. Может, поэтому он великий шоумен, и он сможет это сделать. Я бы застрелился.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Ну и действительно про Навального. Накануне стало известно, что Алексей Навальный был отравлен в тюрьме веществом эпибатидин. Это такой яд.
В. ПАСТУХОВ: Давайте проще. Яд древесной жабы. Так и звучит хорошо. Что мы мучаться будем?
Д. ЕЛОВСКИЙ: Яд древесной жабы. Хорошо. По-бытовому скажем. В общем, его могут синтезировать или в лабораториях, или вот непосредственно из нутра этой самой древесной жабы. Прошло два года со дня убийства Алексея Навального в колонии. Это такая важная деталь. Но о чем она нам говорит?
В. ПАСТУХОВ: Она говорит о том, что почему-то эту информацию так долго держали вдалеке от ведома публики. Потому что совершенно очевидно, что объявление приурочено таким образом и к годовщине гибели Навального, и к Мюнхенской конференции. То есть здесь есть элемент шоу, конечно. Потому что понятно, что эти результаты, учитывая, что эти пять лабораторий занимались координацией, они были известны сильно заранее. То есть могу предположить, что полгода назад это уже было известно. То есть это тоже такая доза правды, которая выдается порциями.
Для меня, в принципе, сенсационного в этом ничего нет. Как только убили Навального, я сказал, что мы рассматриваем только два варианта – это медленное или быстрое убийство. Потому что то, что Навальный был убит, для меня не вызывало сомнений. Даже если там ничего не делали, его поставили в условия… С ядом или без яда при тех условиях, в которых он находился, если бы его только не выпустили завтра на какой-то день, он был обречен на то, чтобы умереть. Это была пытка с целью убийства.
Два, получается, чисто технических вопроса. Ускорили ли этот процесс в какой-то момент? И второй вопрос о том, что все-таки вот те подозрения семьи, которые она высказывала, они оказались правильными, что здоровье Навального было, на самом деле, сильнее, чем эта власть хотела бы. И сила духа, и физическая сила. И без вспомогательных мероприятий, то есть просто так уморить его, им не получалось. Возможно, вначале и хотели, но пришлось применить какие-то меры в связи с тем, что началось активное давление на Путина с целью того, чтобы он его выпустил.
Было понятно, что выпускать он его не будет ни при каких обстоятельствах. И, в общем, он об этом прямо говорил в разговорах с лидерами европейских стран, честно говоря. То есть он решил этот процесс, чтобы не рисковать, ускорить. Это ответственности не снимает и не добавляет. То есть это в любом случае убийство. То есть вопрос только в том, что теперь ускоренно и способ немного иначе, мы знаем.
Я думаю, что власть будет отмазываться, так же как она отмазывалась в связи с убийством Магнитского в тюрьме. Как вы помните, конечная версия следствия смерти Магнитского в том, что он был отравлен боевым алюминием, переданным ему неизвестными лицами в тюрьму. В общем, что-то подобное я ожидаю услышать. Это будет боевая жаба.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Мне представляется важным, что тут есть какой-то конкретный один человек, который сделает укол, который сделает инъекцию. То есть вот сам факт того, что это убийство…
В. ПАСТУХОВ: Слушайте, я не специалист. Всё, что я прочитал про эту гадость, это то, что она может попасть на кожу, она может попасть с пищей. Давайте не будем рассуждать в области технологий ядов, в которой, слава богу, мы с вами не специалисты.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Владимир Борисович, давайте тогда поговорим про волну запретов в России. Электронные запреты. В общем, атака серьезная пошла на Телеграм. С Ютубом все не слава богу, хотя, казалось бы, куда может быть хуже. Вот и компьютерные игры тоже.
В. ПАСТУХОВ: Нет, но тут вы не правы. Хуже может быть всегда.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Это верно. Мы еще не достигли дна. По крайней мере, оттолкнуться нам точно не от чего, поэтому падаем дальше, спускаемся. С чем связан вот этот новый накат, эта новая волна, как вы думаете?
В. ПАСТУХОВ: Сейчас как-то время прошло, два-три дня позволили первые впечатления суммировать в какой-то концепт. То есть я вижу три взаимосвязанные причины. Две упомяну только мельком, потому что я о них довольно подробно разговаривал с Алексеем Алексеевичем в четверг. Ну чего повторяться?
То есть две причины понятны. Первая – это очевидное допущение властью возможности выхода из войны, что, с точки зрения власти, приведет к обострению внутренней борьбы и при этом обострению внутренней борьбы не столько с подавленной и раздавленной леволиберальной оппозицией режиму, сколько с праворадикальной, которая будет подпитываться соками вот этого ветеранского движения и которая как раз, собственно говоря, пользуются Телеграмом, в частности, например, гораздо больше, чем мы с вами.
Вторая причина, с моей точки зрения, коррупционно-коммерческая. То есть меня никто не разубедит в том, что там есть мощнейшее лобби, которое сейчас промоутирует развитие и Макса, и ВКонтакте, и Рутюба. Нельзя забывать, что всё это сугубо коммерческие проекты, которые не развиваются в условиях нормальной конкуренции. Тут я с Павлом Дуровым, кстати, чтобы не сравнивать уж там совсем это с китайским опытом, который совершенно другой.
И вообще в целом, когда ты имеешь дело с такой субстанцией, как Россия, тут никогда нельзя твердо сказать, что, например, коррупционные мотивы являются вторичными по отношению к политическим. Мы такая страна, в которой все наоборот: политика обслуживает коррупцию, а не коррупция – политику.
Но я бы хотел обратить внимание на третью причину, которая, мне кажется, абсолютно фундаментальна, то есть лежащая в основе всего остального. В общем, это соответствие их видению прекрасного. И вот это самое главное, что это не реакция на что-то сиюминутное, как кажется. Как Алексей Алексеевич меня спрашивает: «А что такое произошло?» Понимаете, оно произошло в роддоме уже. Каким родился, таким и развился.
Для меня это все следствие того госпереворота, который случился в России на рубеже 2019, 2020, частично 2021 годов, который я рассматриваю самой главной, такой знаковой точкой для развития. Вот, на самом деле, люди очень часто путают, когда говорят об эпохе 90-х, новых там временах. Все говорят: «Когда произошла революция в России? Конечно, 1991 год». Кто-то вспомнит 1993-й. На самом деле это были уже афтершоки. То есть все реальные перемены, вот такие глубокие, заложившие основу, – это был 1989 год. Вот 1989 год – это настоящая революция, тихая, не очень заметная. Все остальное – ее последствия.
Вот в России переворот 2020 года с принятием новой Конституции, принятием нового идеологического курса – это основа, это начало транзита. Но это не просто начало транзита власти от Путина к кому-то. Как все ждут: «Вот там Путин передаст кому-то власть». Не дождетесь. Это начало гигантского транзита к наследуемой власти клана. То есть все, что впоследствии происходит: война, куча других изменений внутри страны… Мы живем внутри этого транзитного пузыря, смысл которого – сформировать самовоспроизводящуюся систему власти того бандитско-политического клана, который сложился благодаря Путину в самом начале нулевых.
То есть задача – это бесперебойная передача власти от старшего поколения этого клана младшим поколениям. То есть создание чего-то, что напоминало бы советскую власть или до этого монархический режим, этой системы коллективного властвования. Это является главной целью.
И вот они пришли к выводу – насколько разумному, жизнь покажет – о том, что они, в принципе, способны погрузить общество в такой же анабиоз, в котором находилось российское общество в течение 70 лет. То есть, в общем, они посчитали, что проблема была не в том, что это был неправильный путь, а в том, что исполнение подкачало. То есть они хотят создать вот такой же анабиотический пузырь, который был в условиях СССР. Их не смущает масштабность этой задачи. Они уверены, что они справятся. И они считают, что они будут управлять этим пузырем лучше.
Поэтому всё, что происходит, – это часть гигантского плана по созданию нового типа человека. То есть на смену Homo Soveticus должен прийти Homo Putinus, который унаследует все черты Homo Soveticus, но соединит это с рыночной экономикой. То есть они действуют по плану всего лишь.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Владимир Борисович, давайте вопросы зрителей почитаем. Принимаю в своем Телеграме. Друзья, спасибо. Ссылка в описании есть. «В случае прекращения нынешней войны видите ли вы возможность создания какого-либо объединяющего нас проекта, идеи для России, которая бы могла дать ответ на вопрос, зачем стране существовать далее? Или такой главной идеи для России уже не существует?» – спрашивает Андрей из Нижегородской области.
В. ПАСТУХОВ: Наверное, если бы я такого проекта не видел, я бы, наверное, вообще занимался какими-то совершенно другими делами, не общался бы с вами, не писал бы. Ну, смысл-то какой? Да, я действительно считаю, что всегда у любого человека/народа есть выбор. То есть другой вопрос, что этот выбор не всегда одинаков с точки зрения вероятности реализации. То есть, как правило, вероятность плохих сценариев значительно выше, чем вероятность хороших сценариев.
Да, я считаю, что выбор есть и есть идеи. Эти идеи, в общем-то, необязательно должны быть амбициозными. Просто они должны быть связаны с формированием нации. Они должны быть связаны с модернизацией жизни российского общества от самого начала до самого конца. Они должны быть связаны с амбицией – и в этом нет ничего плохого – быть одной из тех наций, которые вкладывают в мировую культуру достаточно много. Но при этом надо просто вырезать из своего генотипа теперь милитаризм, расизм и все то барахло, которое там развелось во время гниения культуры.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Из Нижнего Новгорода в Нью-Джерси. Юрий спрашивает: «Что, на ваш взгляд, страшнее: зажравшаяся и потерявшая страх и стыд глобальная элита или плебейская волна, которая искренне жаждет эту элиту разнести в щепки вместе со всем вокруг?»
В. ПАСТУХОВ: Это части одного и того же. То есть они неразрывны. Это две противоположности одного диалектического процесса кризиса элит. Поэтому я не могу сказать, что хуже. Обе бяки.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Марк из Сибири. Давно не было. Но вот возвращается.
В. ПАСТУХОВ: Просто скучает.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Да, точно. «Нормально ли, что в основной, не преамбульной, части Конституции есть метафоры. Например, о защите Отечества как о долге, помимо как об обязанности. Вряд ли у Конституционного суда можно запросить кредитную историю гражданина».
В. ПАСТУХОВ: Нет, это не только нормально, но это неизбежно и необходимо. Потому что Конституция – это особого рода правовой акт. Он находится на том перешейке, где идеология перетекает в право. Дальше право выглядит дистиллированным. На самом деле оно никогда таковым не является, оно всегда есть отражение определенной философии.
Например, современное европейское право – это абсолютная калька с христианской морали. Но мало кто это просто понимает, до какой степени это калька… Хотя на эту тему есть фантастические исследования. Кстати, желающим советую почитать Бермана. Соответственно, советское право – это калька коммунистической идеологии.
Поэтому связь права и идеологии, и этики, они фундаментальны. Но связь эта формально происходит через очень узкую горловину Конституции, которая, неважно, писаная или не писаная, является вот той полосой, которая как лиман… То есть когда река втекает в море, там получается такое сложное место, где много и пресной, и соленой воды, и все это перемешивается. Вот где река идеологии втекает в правовой порядок, вот там образуется Конституция. Поэтому она по необходимости единственное место, где вшиты ценностные установки.
И эти ценностные установки играют в праве колоссальную роль. Потому что в условиях правовых коллизий мы интерпретируем ту или иную норму, которую не можем понять, именно с точки зрения того идеологического, политического смысла, которые в нее заложены. И вообще, на самом деле, вся задача Конституционного суда – это как раз осуществлять эту связь. Так что нет. Вопрос же исключительно в том, какие это установки. Как в «12 стульях»: «У каждого есть отец. Но разные отцы бывают». Разные установки закладываются в Конституцию.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Владимир Борисович, давайте, как на больших новостных телевизионных программах, в конце спорт. Олимпиада идет. Вот у меня такой вопрос. Может ли вообще быть спорт вне политики? Потому что украинского скелетониста Владислава Гераскевича дисквалифицировали за несколько часов буквально до начала соревнований, потому что у него на шлеме были изображения погибших во время путинской войны украинских спортсменов. И при этом мы знаем, что Россия не представлена. Есть спортсмены из России, атлеты из России, которые выступают под нейтральным флагом. Мне кажется, есть какая-то несостыковка. То есть есть спорт вне политики или нет? Как считаете?
В. ПАСТУХОВ: Это единственное место в жизни вокруг вас, в котором вы обнаружили несостыковки?
Д. ЕЛОВСКИЙ: Нет, таких место полно.
В. ПАСТУХОВ: На самом деле, глобально мы понимаем, что политика – это облучение. То есть она пронизывает все стороны нашей жизни. Поэтому ничего не бывает вне политики. То есть если вы считаете, что вы находитесь вне политики, это значит просто, что вы не замечаете, что вас облучают. Спорт, конечно, тоже является частью политики. Был и будет. Все мы живем в реальном мире. Но олимпийское движение – это так называемая отдельно выстроенная конструкция, где создана фикция того, что оно находится вне политики.
Мне как юристу здесь рассуждать легче, потому что я, в отличие от нормальных людей, которые живут нормальной жизнью, воспитан в рамках юридических школ, а в юридических школах юридические фикции, то есть некие конструкции, которые выдуманы в голове и к жизни не имеют отношения, но при этом регулируют нашу жизнь, это хлеб наш насущный. Поэтому олимпийское движение – это специально сконструированное движение внутри политического, но в котором создана некая фикция юридическая о том, что они находятся вне политики. Ну вот такая коллизия образовалась.
Поэтому олимпийское движение, с одной стороны, ну вот как с исключением России из спортивного мирового движения, политика прорвалась, естественно, и одновременно оно должно эту фикцию поддерживать. Поэтому они стараются где-то там внутри оставшейся зоны удерживать какой-то баланс. Их мотивация понятна.
То есть мы всегда немного европоцентричны. И для нас тот конфликт, который сегодня происходит в центре Европы, является основным и главным, потому что это наши люди, наши города. Но, не побоюсь этого слова, есть арабы и евреи, есть многочисленные народы Африки, которые все очень любят друг друга, и там идут войны, в которых гибнут сотни тысяч человек. Мы просто плохо представляем, что происходит в Судане, что происходит в Йемене и во всех других местах. То есть понятно, что если этот шлюз открыть, то олимпийское движение превратится в массе своей в мемориальное кладбище. Поэтому здесь не бывает истины.
То есть если вы мое личное отношение хотите спросить к этому, я считаю, что обе стороны права. Героический парень. То есть ты просто воспринимаешь приоритеты, что для тебя сейчас важнее: победа и участие в спорте или быть со своим народом. Он прекрасно понимал правила игры, но выбрал быть со своим народом. Наверное, я бы на его месте сделал то же самое. Функционеры, которые смотрят на это сквозь призму сотен подобного рода конфликтов, происходящих на планете, сделали свой выбор. Ну да, они не могли это принять. Иначе, в принципе, вся фикция, на которой построено олимпийское движение, должна быть просто тогда разрушена. Поэтому обе стороны поступили правильно. Мои симпатии на стороне этого молодого человека. Но я прекрасно понимаю, что принять его решение было невозможно.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Коротко в конце по доброй традиции. За чем следим на следующей неделе? Женева, трехсторонние переговоры 17-18 февраля и возвращение Мединского. Что-то еще?
В. ПАСТУХОВ: Трамп, Иран, очередной ультиматум, сдадут ли нервы у Хаменеи. Раньше, чем Трамп разделается теперь с этим пузырем на Ближнем Востоке, его маятник ментально не вернется на сторону Украины. Поэтому следим там. В Женеве небольшая пауза. Там возникла необходимость поговорить о печенегах. Поэтому подождем.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Понял. Спасибо большое. Друзья, и вам спасибо, что вы с нами. Лайк, подписка, комментарий – три соратника «Ходорковский LIVE». Владимир Борисович, до следующей недели.
В. ПАСТУХОВ: Спасибо большое, Дмитрий. Всего доброго.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Счастливо. Пока.