«Аэростат» с Борисом Гребенщиковым: Равноденствие
Авторская программа Бориса Гребенщикова
«Аэростат» — еженедельно на сайте aerostatbg.ru
Поддержите «Эхо», если вы не в России
Б. ГРЕБЕНЩИКОВ: Здравствуйте!
По какому-то странному совпадению мне почти одновременно пришло сразу несколько писем с просьбой рассказать про альбом Аквариума «Равноденствие».
Признаюсь сразу: по количеству выдумок и душевному настрою это – один из моих любимейших альбомов «Аквариума».
Аквариум — Иван-чай
Первое из чудес, связанных с появлением этого альбома – это сам факт того, как он появился на свет.
В начале 1985-го года навсегда закрылась студия Андрея Тропилло: сотрудники органов дали ему понять, что, если он продолжит записывать неофициальную музыку, то всем будет плохо. Андрей вывез все катушки с записями и зарыл их где-то в лесу за городом.
Записывать музыку стало негде.
И вот тут-то и произошло чудо.
После концерта «Аквариума» с симфоническим оркестром в Октябрьском зале Санкт-Петербурга в 1987-м году к нам за кулисы зашел начальник управления культуры Анатолий Петрович Тупикин, наговорил нам уйму комплиментов и спросил – что он может для нас сделать? В ответ на этот роковой вопрос я сказал, что нам негде записывать музыку. «Это не проблема» – сказал он и действительно вскоре приказал бедному начальнику Ленинградского отделения «Мелодии» записать наш альбом. Это и был генезис «Равноденствия».
На новом месте хотелось писать что-то совсем новое и неслыханное. Чем мы немедленно и занялись.
Аквариум — Великий дворник
За время, прошедшее после закрытия студии в Доме Юного Техника, за 1985-й – 1986-й годы, накопилось изрядное количество песен, так называемый «Валдайский цикл»: «Капитан Воронин», «Генерал Скобелев», «Когда Пройдет Боль», «Мальчик», «Серые Камни на Зеленой Траве» и т.п.
Но к осени 1987-го года это были уже старые новости; в чудесным образом образовавшейся студии фирмы «Мелодия» хотелось писать что-то совсем новое.
А записывать нас поручили чудесному немолодому звукорежиссеру Феликсу Гурджи: он был интеллигентнейшим профессионалом с большим опытом работы с классической музыкой; но, к большому сожалению, с записью электроинструментов он дела никогда не имел, что сильно тормозило процесс.
К тому же в целях экономии «Мелодия» очень неохотно давала нам использовать настоящее пространство студии, и большую часть голосов и инструментов приходилось записывать прямо в операторской, около пульта.
Но зато впервые за два с половиной года мы могли записывать новые песни. А они появлялись на свет всё более и более загадочными, в каждой рассказывалась своя таинственная история. Вот, например, песня «Наблюдатель»: на первый взгляд всё ясно, но как только начинаешь разбираться – что именно там происходит – начинает происходить снос крыши.
Аквариум — Наблюдатель
Все предыдущие – ранние – альбомы «Аквариума» были полны песнями – веселыми, странными или трагическими – но все они были про обычный мир, в котором мы жили.
В «Дне Серебра» и «Детях Декабря» начали появляться проблески более широкого мира, наполненного цветами, звуками и отношениями, непривычными для жителя бытового Петербурга.
Летом 1986-го года мы с Сашей Титовым и нашими семьями и детьми уехали на месяц на море по приглашению приятеля Африки, юного художника Инала Савченко, в несуществующий ныне поселке Дюрсо.
Там не было ни электричества, ни водопровода, зато было звездное небо и огромное дерево во дворе, сидя под которым, я писал песни, которые шли сплошным потоком: «Лебединая Сталь», «Ты Дерево», «Серебро Господа», «Камни в Холодной Воде», «Партизаны Полной Луны» – такого ошеломляющего потока вдохновения со мной еще никогда до этого не случалось.
Свет Луны и невероятно ярких звезд сквозь листву делал окружающий мир миром магическим. В этом мире, совершенно земном, но бесконечно далеком от нашего городского быта, вселенная, описанная Толкиеном (как и магические миры, описанные в других книгах) была не книжной историей, а реальностью.
К тому же за хлипкой оградой участка иногда по вечерам возникал темный силуэт, молча и неподвижно наблюдающий нас и растворявшийся в сумерках при первой же попытке выяснить, кто это. И видел его не я один. Именно под его взглядом и были написаны «Партизаны Полной Луны».
Аквариум — Партизаны полной луны
Физика учит нас, что каждое живое существо воспринимает мир в своем диапазоне.
Как известно, многие животные реагируют на ультра- и инфразвуки, которые людям не слышны просто потому, что наши уши не устроены воспринимать эту частоту. Говорят, что аутисты и гении воспринимают что-то, что находится вне спектра восприятия обычного человека.
Вообще говоря, ширина диапазона восприятия зависит от естественных природных данных человека, но может быть немного расширена путем образования и воспитания. Для меня таким образованием служили музыка и книги.
Поэтому и свет звезд был особенным, и поэтому «Партизаны» естественным образом должны были завершаться куплетом, написанном на Куэнье (Квенья, Quenya) – языке высоких эльфов; в котором – при этом – идет речь об отражении Петербурга в ином мире: Скир Хланоэ, «Городе Единорога», месте почти безлюдном, но со всеми сохранившимися чертами Петербурга; городе-перекрестке разных миров, где встречаются и живут самые разные существа, которые известны нам только по книгам; но отчасти именно там мы и жили все 1970-е и 1980-е годы.
Я несколько раз пытался описать этот мир в рассказах, но вовремя понял, что это невозможно – однако живой пульс и воздух этого мира проникал в мои песни – и вся первая сторона «Равноденствия» родом именно оттуда.
Аквариум — Лебединая сталь
Я уже несколько раз упоминал, что альбом оказался воплощен только наполовину: и если первая сторона была «Равноденствием», то во вторую вошли песни из совсем обычного мира, как, например, «Поколение Дворников» или любимая многими «Аделаида» (написанная для вологодского театра).
Почему так случилось – объяснять теперь бессмысленно; при этом сохранились части песен, которые могли войти на вторую сторону, но воскресить их невозможно: я пробовал это делать, но они могли были быть по-настоящему написаны только тогда, в 1986-1987 годах, а это время прошло.
Однако, глядя на получившийся альбом, теперь понимаешь, что он не мог быть иным: все разные миры, из которых состоит наша жизнь, должны были попасть в этот фотоснимок той эпохи – которым, собственно, и является любое произведение искусства.
Аквариум — Аделаида
С этой грани разных миров пришла и песня «Золото на Голубом», еще один сигнал из русско-кельтского поля. А моя очарованность именно кельтской музыкой объясняется очень просто.
В истории мира в изложении Толкина ясно описано, как эльфы совершали свой долгий путь, через весь огромный континент – на Запад, чтобы уплыть в Бессмертные Земли – но, дойдя до западного берега, надолго задерживались, чтобы распрощаться с нашим миром.
И именно на западном побережье Европы обитали кельты, и вполне резонно предположить, что многое в кельтской музыке было воспринято из музыки Первого народа, и именно поэтому она имеет совершенно магическое очарование. Впоследствии мне приходилось много общаться с замечательными ирландскими и шотландскими музыкантами (достаточно упомянуть Брайана Финнегана и Фила Каннингема), и я на своем опыте могу сказать, что эта музыка вполне реально дает возможность почувствовать Вселенную совсем не так, как ее воспринимают люди.
Благодаря этой влюбленности в музыку кельтов и родилась у меня песня о том, что, если уметь видеть, можно увидеть мир настоящим, во всем спектре его красоты.
Аквариум — Золото на голубом
В 1987-м году мне часто удавалось гулять с маленьким сыном Глебом в Александровском саду и, пока он бегал по его просторам, у меня было достаточно времени обращать внимание на деревья, растущие в этом саду.
В те времена я был увлечен книгой «Тайная жизнь растений» – про то, что природа обладает своим сознанием, всё связано со всем и, если обнять дерево, то можно подключиться к тому, как оно воспринимает мир, а оно подключится к тому, что чувствуешь ты сам. Поэтому меня часто можно было увидеть обнимающим деревья: я это делал для того, чтобы снять с себя напряжение (которого тогда было более, чем достаточно) и приобщиться к природе; и это работало (да и сейчас работает, честно говоря) на все сто процентов.
Может быть, именно это и навеяло мне песню «Дерево». В Александровском саду даже было одно дерево, к которому я испытывал особенную симпатию.
Впрочем, песня все-таки совсем не о том.
Аквариум — Дерево
Вообще, переносясь мыслями в то время, трудно не изумиться тому, сколько ж тогда всего происходило: и выход на широкую сцену, и открытие Валдая, да и всей России, и сумасшедшая любовь, и общественные потрясения, происходившие вокруг – когда вдруг всем стало видно, как старый строй отступает перед чем-то небывало новым – и совершенно невероятное, но реально происходившее тогда исчезновение границ: ведь именно в конце 1987-го года меня впервые выпустили в открытый мир, и я оказался в Нью-Йорке для записи еще не написанного альбома «Radio Silence» – и начал изучать то, как музыка записывается по-настоящему, и лично познакомился с людьми, песни которых сформировали меня как человека.
И при всем этом «Аквариум» постепенно перестал существовать, все перестали чувствовать жизнь вместе, все захотели быть сами по себе и начали расходиться в разные стороны. А сколько ни читай Толкиена, человек все равно остается человеком, со всеми присущими ему слабостями – и трагедия потери остается трагедией, и это рождает песни.
Аквариум — Очарованный тобой
И завершила альбом песня, которая много лет была как гимн нашей жизни тогда, со всей ее тьмой и всем ее светом, гимном жизни, променять которую на что-либо другое было бы смешно; жизни, которая научила нас быть теми, кто мы есть на самом деле.
Так что спасибо всем, кто создавал и слушал этот альбом.
Мир и свет всем нам!
Аквариум — Поколение дворников