«Злость к учителям, правительству, одноклассникам пугает». Письмо 17-летней школьницы из России
Это письмо от девочки 17 лет из РФ я получил сегодня незадолго до эфира. Сначала хотел сократить, но понял, что публиковать нужно целиком. Считаю его важнейшим свидетельством, равным по силе статье «Я обвиняю» Эмиля Золя.
Очень хочу, чтобы его прочли. Особенно те взрослые, которые твердят про «мы выжили и они выживут». И те, кто бьются в кровь за право сказать «нет, ответственны не мы, а другие». А заодно и за право не помогать Украине, не поддерживать тех, кому трудно, за право молчать в тряпочку и тявкать из-под закрытых профилей на тех, кто говорит и делает.
Эти, впрочем, скажут и про эту потрясающую девочку с ее болью, что они тут ни при чем. И прочтут, конечно, в основном не они, а люди порядочные и честные. И все-таки пусть будет тут. Для нас.
Здравствуй, Дима. Меня зовут Вероника, учусь в 11 классе в очень маленьком городе. Начну с того, что с самого детства, с 6 класса, единственным моим желанием был мир и спокойная жизнь. Война забирает юность, свободу и жизни, о чем я не могу не думать и сейчас. Но никогда не думала, что она может незримо забрать нас самих. Изо дня в день я хожу в школу, и личным адом для меня стали учителя.
Раньше, слыша пропагандистские высказывания от них, я могла просто пропускать это мимо ушей. Конечно, были учителя, яро высказывающие свои политические мысли, но это можно было стерпеть, но из года в год все становится хуже. Те наставники, которых я искренне уважала за знания и человечное отношение теперь поддерживают войну, называя солдат «героями и защитниками». Мое разочарование в учителях достигло пика, ведь не осталось никого в школе, кто не высказался, и были даже те, кто говорили о сво, как о чем-то гуманном, но как можно говорить о войне, как о чем-то человечном.
И если я могу отделить эту пропаганду от основного потока информации, то младшие дети — нет. Видя как второклашки вместо нормальных для детей названий команд, называют себя на школьных соревнованиях «Звезда России» и «Русская гвардия» по своему желанию, матерятся, говорят про СВО, как про что-то естественное, внутри поднимается что-то неописуемое, что рвет меня изнутри.
Я никогда не была агрессивным человеком, скорее ранимым, плачущим при первом повышении голоса, но недавно будто что-то сломалось и эта злость к учителям, правительству, одноклассникам пугает…
Я не понимаю как с этим справляться и не сорваться на свою классную руководительницу, когда та вновь начнет желать смерти другому народу, а мои одноклассники будут кивать ей, соглашаясь. И это ведь не только она. Не так давно, третьего сентября, к нам на классный час в честь памяти о трагедии в Беслане пришла учительница истории, «заслуженный педагог России». Эта женщина начала с болезненного рассказа о трагедии, о которой безусловно должны знать все, а закончила со слезами на глазах и криками о том, что украинцы, такие же террористы как и люди из трагедии в Беслане. Объявила, что трагедию в Крокусе организовали украинцы и гореть им в аду, так же сказала и о трагедии в торговом центре «Зимняя вишня», хотя ни там, ни там украинцы замешаны не были, а в «Зимней вишне» вовсе был пожар без террористических актов.
Но пугают не слова, а искренность с которой она это говорила. И как же мне хотелось вскочить и закричать на нее, слыша такие голословные обвинения. Мне хотелось кричать на классную руководительницу, когда та говорила о солдатах РФ, как о героях, спросить ее о ее собственных сыновьях и почему они еще не на войне, раз для нее это такой важный шаг… Хоть раньше и удавалось молчать без усилий, теперь это все сложнее. Злость прорывается, я не знаю как продолжать молчать на такие высказывания, буквально сжимаю кулаки под столом, сдерживая себя.
Насколько мне известно, с такой речью учительница истории прошла по всем классам, от первого до одиннадцатого. И если я отличила эту ложь, смогли ли это сделать дети из пятого класса?
Все мое окружение среди сверстников смирилось с войной, как с чем-то естественным. Парни смиренно шутят про уход на войну после школы, а когда я переспрашиваю их, те без шуток отвечают, что пойдут, если нужно будет, будто иного выбора вовсе нет. А даже если были те, кто сомневались, то они уже глубоко повязли в плетении сетей и сборе денег. Я никогда не участвовала в подобном, всеми правдами и неправдами уклоняясь: на телефоне до сих пор нет макса, сетей не плела, и с каждым годом это становится сложнее.
Совсем недавно меня звали помощником в лагерь от нашей школы, говоря, что это обычная технологическая смена, а на этапе заполнения документов узналось, что смена называется «Дроновод – профессия будущего».
…Я уже больше года думаю о семейном обучении, но понимаю, что могу не справиться. Я не умею учиться сама, а мама не тот человек, что будет следить за мной, моими домашними заданиями и я ей за это благодарна. Я боюсь, что не справлюсь с ответственностью обучения самой, забью на все и пущу на самотек, а тем временем злость на все и вся вокруг копится, ведь не осталось почти никого, кроме моей семьи, кто еще не сдался и понимает ужас происходящего, кто не отмахивается от него, а смотрит в глаза правде. Единственное, что помогает молчать, это поддержка моей мамы, поддерживающей меня как во взглядах на мир, так и в переезде, и мысль, что через пару лет я буду учиться в Европе. Там, где не будет пропаганды и тюрьмы за лишне сказанное слово.
Не знаю, сможешь ли ты помочь, но что мне делать с этой злостью, что поднимается в душе и так меня пугает? Что делать, если я боюсь не справиться с ответственностью семейного обучения, ведь уже в 11 классе, когда, как никогда, должна быть собранной? Я понимаю, что это не я, что я не должна ненавидеть учителей, правительство, одноклассников, слепо пропускающих все связанное с политикой, но и что делать с этим не знаю.
Мне важно было написать это тебе, поэтому прости за размер (письма). Напоследок хочу сказать тебе огромное спасибо за твой труд, стримы. Слушая тебя вечерами становится легче от мысли, что человечные люди еще остались на свете. Мирного неба над головой нам всем.
Вероника,
РФ
Если вас интересует и мой ответ на письмо:
Я прочел это письмо целиком, оно длинное, потому что оно такое важное. Я уверен, вы это понимаете без меня всё равно. Я скажу то, что я думаю, сразу по нескольким причинам. Знаете, я сейчас это читал, думаю, что я после эфира опубликую это отдельным письмом. Хочу, чтобы это звучало, потому что это говорит о том, в каком отчаянии находятся честные люди и человечные люди, настоящие люди. Потому что это говорит о том, что происходит с нашими детьми и как дети держатся из последних сил. 11-й класс, 17 лет, может быть, 16 лет. Какая потрясающая Вероника, какой силы человек Вероника.
Не волнуйтесь, я отвечу на ваш вопрос, мне важно сказать о вас, мне важно это сказать, и пусть вас это не смущает. Я верю в каждое слово и уверен в каждом слове, которое я сейчас говорю. И как же страшно то, что Вероника пишет о своих одноклассниках, о том, что происходит в школе. И как же важно, что она это пишет. Потому что очень много, все больше и больше, и ко мне, и не только ко мне, приходит ответов на разные посты. «Да что вы, не обобщайте, это совсем не так, вы не думайте, значит, что в России большинство за войну», — и так далее, и так далее. Поэтому очень важно, что Вероника всё ставит на свои места и рассказывает эти страшные слова, которые она пишет обо всех учителях в своей школе и обо всех или почти обо всех одноклассниках.
Вероника, дорогая, во-первых, держитесь, во-вторых, огромная вам благодарность за то, что вы такая в вашем юном возрасте, за то, что вы остались такой, за то, что вы намного сильнее большинства взрослых, намного сильнее. Почему я говорю про большинство уверенно? Так я говорю про большинство, потому что знаю про большинство находящихся в РФ сейчас.
Я думаю, что это письмо очень важно не только для тех, кто живёт в России, я думаю, что очень важно это письмо и для тех, кто живёт в любой стране мира. Потому что очень важно услышать голос этой девочки Вероники, вот услышать его.
Я скажу вам, что делать. На мой взгляд, Вероника, вы пишете о том, что вас переполняет злость и пугает эта злость. Я думаю, что это абсолютно нормально для честного и человечного человека — испытывать то чувство, которое вы испытываете. Было бы намного страшнее, если бы вы, подобно многим другим, кого вы описываете, махнули рукой и сказали «ничего не поделаешь, к этому надо привыкнуть, теперь будем жить». Так здорово, что вы таким образом не поступаете. Но я думаю, что злость нужно переформатировать в действие, злость останется, но это станет деятельной злостью. В какое действие? Есть самые простые вещи для начала: есть поддержка тем, кому она нужна. Вы описываете ужасающую ситуацию, Вероника. Я не хочу это преуменьшать. Однако в любом случае рядом с вами могут оказаться люди, которым так же, как вам, важно, чтобы их услышали. Я очень хорошо понимаю, что вы не можете вслух говорить то, что вы думаете, и начинать эту тему. Постарайтесь быть чуткой для того, чтобы те, кому важно сказать, угадали в вас человека, которому важно услышать. Вот так же, как вы пишете мне, я думаю, что это очень важно.
Что я думаю про семейную форму? Да, я думаю, что семейная форма в вашем случае подходит, если невыносимо настолько, насколько вы описываете, и если ваша семья вас поддерживает, судя по тому, что вы пишете, так оно и есть. Да, нужно уходить на семейную форму. Я абсолютно уверен в том, что человек такой силы, как вы, Вероника, с этим справится.
Как с этим справляться? Нужно очень точно написать себе, как именно вы представляете себе структуру семейного обучения. Ведь что такое 11-й класс? Вероника, вы все уже знаете, программа школы практически закончена, ну осталось там 3 месяца. Почему я в этом случае поддерживаю ваше решение о семейной форме? Потому что я категорически не хочу, чтобы то, что вы описываете, вас разрушило. Злость вот такая, с которой мы ничего не можем сделать, разрушает. Особенно, если вы чувствуете такое одиночество, как то, что вы описываете. Важно то, что вы пишете о своей семье, потому что это значит, что семья вас поддержит. Я понял, что мама не будет вписываться в проверку ваших домашних заданий, а вы попробуйте попросить у мамы ровно ту помощь, которая вам нужна для поддержки. Может, вопрос какой-то задавать вечером, может, наоборот, не задавать никакого вопроса, а просто поболтать. Сделайте это.
А ещё я хочу сказать, что есть, помимо непосредственной поддержки другим людям, и помимо этой самой семейной формы обучения, которая, ещё раз, в вашем случае, мне кажется, что вас спасёт. Есть ещё много других хороших дел и дел абсолютно конкретных. Я очень прошу вас на ближайший год поставить себе задачу сохранения себя.
Дорогая Вероника, если для того, чтобы сохранить себя, вам нужно начать вышивать, пожалуйста, начинайте вышивать, это будет очень хорошее и очень нужное дело. Если для того, чтобы сохранить себя, вам нужно записаться в спортзал, пожалуйста, запишитесь в спортзал. А если вам нужно освоить новый рецепт приготовления киселя, освойте, пожалуйста, этот рецепт. Такие люди, как вы, Вероника, должны сохранить себя. Через полгода, через год, когда вы окажетесь в месте, где вы можете чувствовать себя свободной, вот тогда вы начнете действовать, вот тогда вы будете поддерживать Украину, вот тогда вы будете вслух говорить то, что вы думаете, с такой силой голоса, как у вас.
Вероника, вы нужны очень многим людям, и это очень важно. Еще раз, я благодарен вам за то, что этим письмом вы еще раз подчеркиваете, что в РФ есть честные люди. Это очень-очень важно. И очень важно, Вероника, что вы, несмотря на ваш возраст, есть голос этих людей.
Еще одну вещь я скажу по этому поводу, не могу не сказать. В прошлом выпуске у нас был разговор о вине и ответственности. Это было письмо ровесника Вероники, 17-летнего человека, который говорил о том, как трудно с чувством ответственности. Потому что этот человек категорически против войны, потому что этот человек за победу Украины и так далее. Я говорил о том, что вина личная — это одно, а вот ответственность помогает нам идти вперёд, ответственность помогает нам оглядываться вокруг и помогать другим.
Ребята, то, что пишет Вероника, то, что она говорит, не может существовать без чувства ответственности. Понимаете, какая история? Одно связано с другим, именно потому, что Вероника ответственна за свою жизнь и за то, что происходит вокруг. Именно поэтому с такой горечью, с такой болью и так громко она говорит то, что она говорит. Если вы уберете из этого мысленно чувство ответственности, ничего эта прекрасная Вероника говорить не будет, она будет говорить: «Ничего, передышим, переживем».
Нет, ребята, ответственность связана с болью, это правда. Нет, уж точно такой человек, как Вероника, и как человек Станислав, по-моему, имя из прошлого выпуска. Ну конечно, они не виноваты в том, что происходит, в том, что банда преступников и убийц развязала бойню в Украине и убивает женщин, детей, стариков. Конечно, не виноваты, но смотрите, как они не могут избавиться от этого ощущения, что это имеет к ним отношение, именно это заставляет их говорить, именно за это низкий им поклон. От меня, во всяком случае.
Очень не хочется этой боли, очень не хочется этой ответственности. Но, дорогие взрослые, проверьте себя, дети говорят: эта ответственность есть. А взрослые, многие из которых несут прямую ответственность, говорят: «Нет, я не ответственен, потому что я против войны». Вот о чем, мне кажется, надо подумать.
Купить книгу Димы Зицера «Любовь в условиях турбулентности» на сайте «Эхо Книги»