Запредельные степени морального распада институции
Я все думаю, представляю – а если бы я был сейчас в Москве и преподавал в ВШЭ (вполне допустимая гипотеза, если бы вел себя «правильно» года с 2018-го).
Ведь это добавляет в довольно умозрительную работу профессора живое и телесное измерение, как у хирурга: от твоего решения может зависеть жизнь или смерть человека. Поставил незачет – и двоечник имеет все шансы уехать в «академический отпуск» на СВО. Студентов успокаивают, что в дроновые войска, но мы же знаем эти дроны – при первой возможности вручат самокат и отправят на передок, «в штурма», где срок жизни – от трех до семи дней. Как пишут z-каналы, молодые обычно гибнут на первом же боевом задании: «первое б/з – и сразу б/п» (без вести пропавший).
Или, скажем, сидишь на ученом совете и решаешь, вместе с другими уважаемыми коллегами, как заполнять квоту в наборе на войну 2% студентов (свежее распоряжение Фалькова), кого отправлять на смерть, кого пощадить – классический военно-полевой триаж, как у Пирогова. Это же придает нашей профессии глубокий экзистенциальный смысл! Без права на ошибку!
Как всё же хорошо, что я вел себя неправильно и не присутствую при этом профессиональном фиаско. Я еще понимаю, когда на бойню отправляют военкоматы, пункты отбора, тюрьмы, даже медкомиссии – у них специальность такая, работа с телом. Но когда студентов на смерть отправляют преподаватели – это какие-то запредельные степени морального распада институции.