Я никак не смогла бы им объяснить
Мои бабушки – Ася Давидовна Авербух и Рахиль Леонтьевна Наринская (сегодня тридцать четвертая годовщина ее смерти).
Ася Давидовна родилась в Риге в 1909, училась на врача во Франции, вернулась в СССР работать. Вышла замуж за толстовца и пацифиста, родила сыновей. В 1941 приехала навестить семью в Ригу, чудом уехала в Ленинград день объявления войны, чтоб через пару месяцев узнать, что всех ее родных расстреляли в Румбуле. Пережила настоящий голод в уральской эвакуации, и то, как в 1949 люди на ее участке в Ленинграде, только что ее обожавшие, говорили ей: «я вам не дам осматривать своего ребенка, говорят врачи вашей нации что то не то больным подсыпают». Пережила — и лечила до старости. Была единственным человеком в СССР, которого я знала, кто часто ходил зимой без шапки «потому что это шикарно».
Рахиль Леонтьевна родилась в 1901 в Тифлисе. В 1917 переехала с семьей в Одессу, где однажды ей помахал рукой из автомобиля Мишка-Япончик. В 1921 переехала в Москву. Поступила в институт востоковедения, учила арабский. Вышла замуж, родила моего дядю, мою маму и ее сестру. Эвакуировалась с мужем-инженером в Казахстан. Там помогала устроиться и выжить высланным чеченцам и полякам. Вернулась в Москву. Носила еду пленным немцам, который работали недалеко от ее дома. С первой минуты ненавидела Сталина. Курила Беломор. Читала Бодлера по-французски. Декламировала Бальмонта, когда мыла в свое “дежурство” общественные места в коммуналке. Пересказывала мне маленькой, в качестве сказок, французские романы своими словами, и я навсегда запомнила как, рассказывая некую вариацию (я потом поняла) «Отца Горио» она сказала: «тут графиня так и села».
Обе они лишь чуть-чуть застали пост-советскую жизнь. И обе ждали от своего государства только всего самого худшего.
При этом мне кажется, что я никак не смогла бы им объяснить то, что сегодня происходит.
Никак.