Все хорошо, Олег Борисович
Об этом не могли не вспомнить сегодня те, кто в теме…
Ведь Олег Добродеев был очень близким человеком для Володи Кара-Мурзы, которому “обвинение” попросило сегодня 25 лет тюрьмы. Он, Добродеев, был не просто другом отца маленького “мурзенка”, журналиста Владимира Кара-Мурзы старшего – они были неразлей вода в далекие годы юности.
Если бы я был голливудский продюсер, то сегодня же застолбил бы тему этого психологического триллера. И если бы я был голливудский сценарист, то сегодня же сел бы писать банальнейшую сцену, как безнадежно ссучившийся герой напивается в одиночестве в своем роскошном доме в день жестокого приговора сыну своего покойного друга. И кадры этой безнадежной пьянки перемежались бы флешбэками общей прекрасной юности, фотографиями детей…
Но нет. Я не буду писать эту сцену. Как минимум – потому что не напивается сейчас Олег Борисович Добродеев.
Потому что нет уже давно того Добродеева.
Потому что – чтобы “забыть одну жизнь, человеку нужна как минимум, еще одна жизнь”, как сказано у Бродского. И это касается не только любви.
Добродеев эту долю прожил. Давно прожил, я думаю.
В последний раз мы с ним общались через пару дней после того, как Гусинский выгнал его с НТВ. Я, смешно вспоминать, приехал к Олегу на Тверскую в отель “Мариотт”, где заботливое государство сняло ему номер (потому что Гусинский заодно выгнал Добродеева и из дома в собственном поселке Чегасово).
Я – хаха – хотел поддержать друга. Мне (три хаха) казалось, что все происходящее – результат конфликта Добродеева и Малашенко, схватки амбиций…
Я не знал, что еще в ноябре 2000 года Добродеев приезжал к Березовскому договариваться об условиях и подробностях перехода “на сторону государства”.
Сто хаха – я пытался предупредить Добродеева, что его разведут и обманут в Кремле, что остаться журналистом на государственном телевидении ему не удастся. И (триста хаха) – я верил в его обещание уволиться с ВГТРК в тот день, когда придется соврать или утаить информацию…
Олег меланхолически выслушал мой интеллигентский лепет и дал на прощанье свой новый телефон с разрешением звонить ему, когда я дозрею до правильных решений.
Я не дозрел, и в следующий раз мы увиделись уже спустя несколько лет, на каком-то расширенном тусовище премии “Тэфи” – тоже, кстати, в Мариотте, только на Петровке. (Я к тому времени уже год как не работал на ТВ, но еще некоторое время считался “академиком телевидения” и досаждал коллегам своими разборами эфиров М.Шевченко и П.Толстого на секции информационно-аналитических программ).
Я едва узнал Добродеева в тот день.
Это был министр пропаганды. Государственный человек на важной службе, при решении государственных вопросов. Подойти к нему было немыслимо просто биологически.
С тех пор прошло еще почти двадцать лет, наполненных в случае с ключевыми государевыми людьми запредельным скотством и цинизмом такой концентрации, что надо быть уж очень нуждающимся голливудским сценаристом, чтобы придумывать им теперь человеческие рефлексии…
Все хорошо, Олег Борисович. Все Вы правильно сделали. И перед Володей старшим ничем не виноваты, а мурзенок сам нарывался.