Впечатляющий парад иноагентов
В моей ленте – флэшмоб. Друзья постят свои фотографии с выставки Минюста. Не знаю, что за куратор подсказал «Охранке» устроить такой впечатляющий парад иноагентов. (Может, тот, который режиссером у Шамана в свободное время подрабатывает.) Концепция проста: «Мы защищаем вас от них!». И длинная галерея наших портретов – писателей, ученых, художников – вражеских лиц под личиной добропорядочных граждан.
Но я не об этом. А об известной книжке Эда Коэна «A Body Worth Defending». Коэн задается вопросом: как так получилось, что понятие «иммунитета» после двух тысяч лет обитания в ареалах политики и права вдруг переселилось в медицину, где укоренилось, превратилось в мощную объяснительную модель, а затем – снова вернулось в политико-правовую сферу. Но уже в качестве метафоры.
Социологи привыкли, что в нашу науку регулярно пытаются пролезть незаконнорожденные медицинские аналогии. То общество как социальный, извините, организм. То жизненные, прошу прощения, силы народа. Но вот чтобы наоборот? Чтобы понятие из политической философии закрепилось в биологии? Чтобы сначала – «государство как политическое тело», а потом – «человеческое тело как государство»? Такое бывает куда реже. Но бывает.
Все начинается с того, что Илья Мечников отправляет свое семейство в итальянский цирк смотреть на дрессированных обезьян, отламывает у розового куста шип и втыкает его в личинку морской звезды. На утро он видит под микроскопом, что шип этот окружен толпой воинственных защитников, всячески сопротивляющихся акту агрессии, вторжения и нарушения биологического суверенитета личинки. В своих мемуарах он буквально так это и описывает: фагоцитоз – боестолкновение на границе. Отряды летучей самообороны за работой.
Эд Коэн реконструирует эволюцию этой идеи. Тысячи лет врачи исходили из простого допущения: элементы организма не принадлежат самому организму. Они – часть природы. Жидкости в вашем теле – часть мирового океана. И если есть в вас Б-жественная искра, то и она – часть небесного огня. А значит, болезнь – это нарушение баланса. Либо элементов в организме, либо самого организма со средой. Человек (вроде меня) желчный, не потому, что в нем много желчи, а потому что ее в нем больше, чем нужно для баланса.
Идея равновесия и предустановленной гармонии, живительной связи всего со всем (vis medicatrix naturae) будет изгнана из биологии теорией иммунитета, но сохранится, например, в экологии. Зато идея иммунитета сделает мощный рывок вперед благодаря Макфарлейну Бернету, который предложит определение иммунологии как «науки о различении своего и чужого».
Речь больше не идет об отрядах летучей самообороны и боестолкновениях на границе. Лимфоциты – не солдаты на передовой, а контрразведчики. Они выявляют иностранных агентов – хорошо законспирированную сеть патогенов. Они постоянно учатся и пополняют картотеку «чужого» и «потенциально вредоносного». В результате порой ошибаются и начинают мочить вполне здоровые органы. Но кто не без греха? Иммунный ответ организма он такой… иммунный.
Благодаря Холодной войне идея иммунитета бумерангом возвращается в социальную теорию. В каждой системе теперь есть подсистема, отвечающая за мониторинг своего / чужого внутри своего. Она перепроводит границы между внутренним и внешним: что-то, что самому организму может по ошибке казаться «внутренним», эта система опознает как «внешнее» и пытается устранить – уничтожить и выдворить. Когда протез. А когда и печень.
Глядя на человеческую историю через призму истории идей, начинаешь видеть забавные сюжетные склейки. Вот великий экспериментатор отправляет свою семью в цирк – смотреть на дрессированных обезьян – чтобы самому в тишине и покое изучить феномен иммунного ответа. А вот полтора столетия спустя стая дрессированных обезьян уже думает, что иммунный ответ – это они.