Возвращение расстрелянного возрождения
В Мадриде, в музее Тиссен-Борнемиса, открылась выставка «Украинский модернизм 1900-1930». Подзаголовок: «En el Ojo del Huracan» — можно перевести как «в центре бури», но по-английски и по-испански центр урагана называется «глаз». И это отличное название для рассказа о тех, кто был глазом всех тогдашних ураганов — художественных и политических.
Заходишь на выставку — и думаешь: «Ну что это за украинский модернизм: Экстер, Бурлюки, Эль Лисицкий, Соня Делоне, Малевич?» Потом оглядываешься вокруг и понимаешь, что перед тобой — картины, на которых переливаются цвета вышиванок и писанок, и какие бы тут ни были видны французские или итальянские влияния, со стен бьет в глаза украинская стихия.
Потом начинаешь понимать еще одну важную вещь, на стенах здесь висят картины украинцев, русских, евреев, кто-то из них уехал в Париж или Мюнхен, кто-то прозябал при советской власти, кто-то исчез в застенках НКВД, но в те несколько бурных, но невероятно плодотворных десятилетий их объединяла фантастическая художественная и интеллектуальная жизнь Украины.
Идешь по залам, и перед тобой открываются эскизы для театральных костюмов, обложки журналов, портреты, пейзажи, ты понимаешь, как все было интересно, и думаешь в очередной раз о том, как многого мы были лишены в советское время, когда нас отрезали от большей части мировой культуры, и даже о культуре собственной страны мы имели самое поверхностное и искаженное представление.
Потом доходишь до зала «бойчукистов», последователей художника Михаила Бойчука, и просто лишаешься дара речи от света, исходящего от картин, от их невероятных красок. А я еще испытала особое личное переживание, увидев здесь работу Эммануила Шехтмана «Еврейский погром».
Его вдова была ближайшей подругой моей бабушки. Уезжая в Израиль, она оставила мне репродукцию картины Фалька, которая так и висит в моей московской квартире. Сам Шехтман пошел в 1941 году добровольцем на войну и погиб в ополчении под Москвой. А теперь я стою в музее в Мадриде, смотрю на картины художников, которые жили и творили в Киеве, Харькове, Херсоне, и вижу картину Шехтмана. Как же все трагедии перемешались в нашем ужасном мире.
Ясно, что далеко не только с украинской культурой большевики поступили по-людоедски, но в данном случае (как и во многих других частях СССР) был особый изуверский выверт. В 20-е годы большевики поддерживали и поднимали национальные культуры, противопоставляя их «официальной» культуре российской империи, так, в Украине началась политика «украинизации», которой воспользовались художники, поэты, режиссеры, и надо сказать, что среди них были далеко не только этнические украинцы.
Но к началу 30-х годов времена поменялись, власть стала постепенно приобретать великорусский характер, началась борьба с «украинизацией», которую теперь объявили проявлением буржуазного национализма. Так был уничтожен цвет украинской культуры, — недаром сегодня есть термин «расстрелянное возрождение».
Последний зал, завершающий выставку, посвящен постепенному и вынужденному отходу авангардистов от своих поисков и навязыванию принципов унылого соцреализма. Одна из картин здесь называется «В тире (Стрелецкий кружок)». В ней все еще ощущается прежняя энергетика, и именно поэтому так страшно смотреть на двух молодых женщин, пришедших тренироваться в стрельбе…
Сегодня картины, выставленные в Мадриде, приехали на выставку из частных коллекций из разных стран мира, а многие — из украинских музеев. Хочется надеяться, что благодаря этому они не погибнут под бомбежками и не попадут в руки мародеров, а потом благополучно вернутся на родину.