Тамара Эйдельман

И дело ведь не в пилотках и автоматах. Это всё часть огромной, ужасающей работы, которая ведется уже много десятилетий. Милитаризация советского общества началась не в 1945 году. Уже в 20-е — 30-е детей готовили к борьбе — за мировую революцию, против шпионов и вредителей, даже если в этой роли выступали их собственные родители…

Догадываетесь, что это за уникальный проект, изменивший Россию? Это Крымский мост. Тот самый мост, который начали строить после захвата Крыма. Тот самый мост, чьё строительство замарано не только грязной политической целью — закрепить захват, но ещё и постоянными обвинениями в коррупции. Вообще-то Сергея Кельбаха, отвечавшего за проектирование моста, посадили на 12 лет, которые потом снизили до 9. Понимаю, что при сегодняшнем состоянии российских судов это ещё ничего не доказывает, но всё-таки интересная такая командная работа получается…

И тут, увы, мы снова возвращаемся к той теме, без которой сегодня невозможен никакой разговор о жизни в России — к войне. Знаете, откуда взялось это новое нефтяное пятно?..

Но какими же надо быть подонками (извините, я сдерживаюсь, поэтому выбираю слишком мягкие выражения), чтобы открыть такую выставку в Катыни? Там, где похоронены польские военные, расстрелянные НКВД по решению Сталина. Те польские военные, которые попали в плен после того, как Сталин и Гитлер договорились между собой о разделе Европы и начали Вторую мировую войну…

Следующим было чувство ужаса. Просто леденящего ужаса. Оно всё больше разрасталось, пока я читала о том, какими дикими методами ещё не так давно пытались лечить рак. Холодеешь, когда читаешь, что довольно долго при раке молочной железы считали необходимым удалять хирургическим путём не только женскую грудь, но ещё и как можно большее количество плоти рядом…

Утром встала с ощущением конца одной жизни и начала другой — что было довольно глупо. Всячески затягивала выход из дома — приводила всё в порядок. Вот тоже идиотизм. Зачем? На случай, если меня привезут сюда бесчувственную, чтобы у меня тут было всё убрано? Можно подумать, что мои дети не знают, какой у меня дома всегда… ну этот, как его, — порядок!..

Дорогие учителя, мне очень жаль, что создатели «Разговоров о важном» выставляют вас на посмешище. Ну что вы можете сделать? Пожалуйста, не начинайте опять о Гагарине. Но и об успехах российской лунной программы как-то не слишком комфортно рассказывать детям. В идеале надо бы поговорить о миссии «Артемида-2», посмотреть, что будет в понедельник делать «Орион», но это может вам боком выйти…

Не буду сейчас вникать в споры, кипящие вокруг этого фильма, — имел Павел Таланкин право снимать своих учеников и коллег или нет, насколько хорошо сделан этот фильм. Для нашего сегодняшнего разговора важно то, что Таланкин показал, какие ужасы творятся в обычной и, судя по всему, неплохой школе в глубине России…

Очень хотелось бы грозно заявить, что каждый, кто идёт на сделку с властью, тут же теряет свой талант, и это такое наказание. Но на самом-то деле так бывает далеко не всегда. Мастерство не так легко пропить, продать, коррумпировать. Можно, но сложно. Я думаю, что Гергиев по-прежнему гениально дирижирует…

А усталость от радиации совсем другая. Она какая-то мертвящая. Просто лечь в постель и закрыть глаза. Читать сил нет. Ни на что сил нет. Просто спать. Да ещё к этой дурацкой апатии добавляется нарастающее чувство обиды на весь мир. Бр-р-р-р-р… Ужасно неприятно…

В книге, вроде бы, ничего особенного не происходит — отец и сын встречаются, разговаривают, спорят об анархизме. Но напряжение возрастает с каждой главой, чтобы в конце превратиться в крик отчаяния. Тело сына не найдено. Пусть он будет хоть в плену, хоть покалечен, но жив. Неизвестность еще увеличивает страдания родителей…

И вот эта немолодая женщина, целый день взвешивающая чужую мочу, не ворчит, не вздыхает: «Господи, опять пришла! Ведь только что приходила!». Она улыбается, шутит и всегда готова помочь. А медсестра, которая один раз её заменяла, вообще, закрывая за мной дверь кабинки, весело сказала: «Até já!» — «До скорого!». Ну как тут не взбодриться?..

Желание восстановить владения тирана ушедшего породило дикую войну и теперь держит всех в напряжении: куда еще будет нанесен удар, и не будет ли он ядерным? В Америке уже никто не обещает мирный атом, зато наносят удары по другим тиранам и тиранчикам. Власть силы — на повестке дня в куда более неприкрытой форме, чем даже 73 года назад…

Тут, правда, можно кое-что добавить. О том, например, что странные предложения помогать в подготовке терактов, очень может быть, на самом-то деле делают сами сотрудники ФСБ по каким-то своим тёмным причинам. Хотя, может быть, за этим стоит самая простая причина — желание отличиться и получить награду за раскрытое «дело»…

И знаете, что меня расслабляет? То, что я не толстею! Наоборот, за прошедшие две с половиной недели радиотерапии я сбросила килограмм. И это несмотря на бесстыдную обжираловку на Кипре и на все шоколадки… Думаю, что дело в бесконечном количестве воды, которое мне велят пить…

Я понимаю, что это случайное совпадение. Но в нём мне видится какой-то ужасающий символизм. В годовщину того дня, когда власти замучили человека, который безусловно был героем, героически жил и героически погиб, — детям будут рассказывать о «героях СВО»…

Написала я всё это и думаю — наверное, многих шокирует этот рассказ. Зачем про такие глупости писать? Но ведь на самом-то деле это не глупости. Это то, из чего складываются наша жизнь и наше здоровье…

А какова вообще судьба дипломата в России? Когда от дипломата отказываются собственные правители, иногда обрекая на мучительную смерть, когда приходится оправдывать дикие решения политиков, называть захватнические войны братской помощью, а массовые убийства — стремлением к компромиссу…

Пока что всё проходит спокойно. Утро — зарядка онлайн с любимым московским тренером Володей. Мне звонит медсестра Кристиана и выясняет, как я себя чувствую. Затем — в больницу, быстренько облучилась — и отправились гулять по Синтре, несмотря на ветер и дождь…

Я настолько обалдела, что не могла сформулировать свои мысли ни на португальском, ни на английском, а на русском всё лезли в голову какие-то слова, ну, скажем, выражающие только моё эмоциональное отношение к происходящему. Я просто молчала…