Возможна ли дальнейшая эволюция компартии в направлении умеренности и аккуратности?
История с отказом фракции КПРФ голосовать за кандидатуру Михаила Мишустина на пост премьер-министра является частью партийной стратегии, которая, впрочем, все менее удачна.
В 2018 году фракция КПРФ голосовала против Дмитрия Медведева как кандидата в премьеры. В 2020-м она уже воздержалась при голосовании за кандидатуру Михаила Мишустина. Эволюция КПРФ в сторону все большей умеренности происходила в течение долгого времени — и голосование 2020 года (еще за пару лет до начала СВО) стало очередным свидетельством этого процесса. И сейчас, воздержавшись от голосования, КПРФ одновременно продемонстрировала, что одобряет вполне очевидные результаты деятельности правительства — Геннадий Зюганов заявил, что фракция поддерживает усилия премьера «по развитию промышленности, сельского хозяйства, наполнению бюджета для развития образования и здравоохранения».
Возможна ли дальнейшая эволюция компартии в направлении умеренности и аккуратности? Исключать ее в рамках общей эволюции политической системы нельзя, но не сейчас. Ядерный электорат КПРФ, сохранивший верность партии даже на президентских выборах 2024 года и проголосовавший за нехаризматичного Николая Харитонова, хочет от коммунистов более отчетливой оппозиционности в вопросах, которые не относятся к «сплочению вокруг флага» — в первую очередь, это социальная сфера.
То же самое — пожалуй, в еще большей степени — свойственно и партийному активу, который состоит в основном из людей, участвовавших в массовых протестных акциях коммунистов 90-х и нулевых годов. Предельно осторожная избирательная кампания Харитонова вызвала разочарование как активистов, так и оставшихся партийных избирателей. В этих условиях КПРФ воспроизводит свое голосование 2020 года, чтобы подчеркнуть, что остается оппозиционной партией.
Есть и аппаратная составляющая — коммунисты своим голосованием дают понять, что могут быть полезны для сторонников мобилизационного курса, сворачивания рыночной экономики и перехода от умеренного дирижизма к советским командно-административным методам. Партия в своем позиционировании становится все более «силовой», что неудивительно, если принимать во внимание национал-патриотическую идентичность КПРФ, сформировавшуюся еще в 1990-е годы.
Тем более, что либеральные избиратели больше за КПРФ не голосуют. Раньше часть из них скрепя сердце голосовали за коммунистов в рамках так называемого «стратегического голосования» (то есть за наименее неприятную из «проходных» партий), но с появлением «Новых людей» и с началом СВО это стало неактуальным. Поэтому партии можно демонстрировать свою приверженность советским практикам, не боясь потерять голоса, которые и так уже потеряны.
Впрочем, ресурс КПРФ сейчас невелик. Времена массовых демонстраций давно прошли. Рейтинги партии упали. Многие наработанные в прошлые годы связи с гражданским обществом стали для коммунистов токсичными — и они их сворачивают, сохраняя верность образам Ленина-Сталина, которые не только импонируют ядерному электорату, но и политически безопасны. Остается партийный бренд, что немаловажно в условиях крайней ограниченности количества таких брендов. И небольшая, мало на что влияющая, но способная на некоторые осторожно-демонстративные действия фракция в Думе.