Война вернула меня в годы моей студенческой юности
Война вернула меня в годы моей студенческой юности самым неожиданным образом. Я как будто снова живу в общежитии.
Есть такая область в микросоциологии города – поведенческое зонирование. Это когда вы наблюдаете за выражением лиц, скоростью перемещений, осанкой и позами людей в публичных, полупубличных и приватных местах. Чтобы понять, где между этими местами проходят границы. Поясню на примере.
У каждого из нас есть три режима «работы лица» («facework»).
Первый – это то лицо, с которым вы просыпаетесь и идете заваривать кофе. Говорите «Доброе утро!» домочадцам. То, с которым вы закуриваете первую сигарету и открываете почту. То, которым детей можно пугать. Хотя дети, обитающие с вами в одной квартире, к нему как раз привыкли. А вот чужие могли бы испугаться. Этот режим называется «приватно социальным». (Или «приватно асоциальным», если вы живете в одиночестве).
Второй – то лицо, с которым вы ходите по улицам. В разных культурах маска среднестатистического горожанина варьируется по степени показной закрытости и агрессивности, но есть она абсолютно у всех. Этот режим называется «публично асоциальным». Если я зайду в тель-авивский трамвай с тем же, простите за выражение, хлебалом, с которым просыпаюсь в своей кровати, сограждане начнут спрашивать – все ли у меня хорошо и не нужна ли мне помощь.
Третий режим – «публично социальный». У него много подрегистров, но все их объединяет одно: демонстрируемая готовность вступить в коммуникацию со знакомым, малознакомым или совсем незнакомым человеком. С таким лицом вы заходите на кампус своего университета, в офис, где работаете, или едете в плацкартном вагоне на третий день путешествия.
Социолог Гофман (тот самый, который и предложил термин «facework»), будучи молодым аспирантом, наблюдал за поведением жителей острова Унст в Шетландском архипелаге. Зимой островитянину было, как правило, нечего делать, поэтому он со скуки сидел у окна и наблюдал за входом в дом. Знакомый, решивший зарулить к нему в гости, памятуя об этой практике, сгонял хмурое асоциально публичное выражение со своего лица еще издалека, на подходе, заменяя его дружелюбной публично социальной улыбкой. А осенью, когда работы у всех до хрена и у окна никто не сидит, улыбка появлялась на лице гостя только когда тот брался за ручку соседской двери.
В итальянских предместьях больших американских городов, пишет Гофман, женщина может пойти выкинуть мусор в домашнем халате, тапочках и бигуди. Но она все равно сменит приватно социальное лицо на публично социальное как только выйдет во двор.
Так вот почти год я прожил в новой квартире как нормальный человек. Поднимался к себе под крышу с тем же лицом, с которым ходил по бат-ямским улицам. Даже если изредка встречал на лестнице соседей, ограничивался кивком (соседи не снисходили и до этого). Но теперь мы с ними встречаемся по нескольку раз в день в бомбоубежище. Я знаю, что религиозная тетя Сара, мать троих амбалов разноподросткового возраста, это бывшая Валентина из Херсона, что сосед Хаим со второго этажа – риэлтер и, если залетная иранская ракета все же отыщет путь к нашей крыше, он готов подыскать новую (главное не дать ему этого сделать прямо сейчас, пока мы спускаемся в подвал).
Вчера поймал себя на том, что, выходя в очередной раз под вой сирен из квартиры, автоматически включаю публично социальный режим лица. Как в общежитской юности: вышел из своей кельи «на этаж», а там социальная жизнь, кто-то общается в фойе, кто-то гитару терзает на подоконнике…
За две недели обычный дом превратился в общежитие. Пространство между дверью квартиры и дверью подъезда стремительно социализировалось.