Война как психоз
После начала войны «в ряде случаев толпа демонстрировала признаки состояния аффекта, то впадая в эйфорию и проявляя верноподданические настроения, то требуя расправы над врагами. Политические действия театрализировались и это придавало манифестациям массовость».
«Угрюмое молчание народа красноречиво контрастировало с патриотической эйфорией, охватившей господствующие классы, часть интеллигенции, студенчества, городского мещанства, казачества. Основная же масса крестьян и рабочих восприняли войну как страшное стихийное бедствие».
«Был я в этой грандиозной манифестации… Скверное у меня осталось впечатление. Подъем духа у некоторых, может, и очень большой, чувство, может, искреннее, глубокое и неудержимое — но в большинстве что-то тут фальшивое, даленное. Видно, что многие идут из любви к шуму и толкотне».
Это не о сегодняшнем дне. Это я готовлюсь к лекции о Первой мировой войне и перечитываю невероятно интересную книгу Владислава Аксенова «Слухи, образы, эмоции. Массовые настроения россиян в годы Войны и Революции. 1914 — 1918».
Сразу оговорюсь — мне очень не нравятся постоянные попытки сравнивать сегодняшнюю ситуацию с другими эпохами. Практически в каждом интервью меня просят сравнить нынешнее время с каким-то другим, а отсюда естественно вытекает следующий вопрос — что будет дальше? Кажется, раз историки знают, как все происходило в былые времена, то могут предсказать, что произойдет завтра.
Но история не повторяется буквально, каждая эпоха имеет свои особенности. 2014 и 2022 годы не похожи на 1914. Слишком много всего изменилось.
И как тогда, так и сегодня сложно понять, каковы реальные настроения людей. В 1915 году Федор Соллогуб замечательно описывал ситуацию:
«Русский мужик, воюющий ныне, сохранил еще в значительной степени привычку быть недоверчивы и осторожным в разговорах с барами. Говорит то, что может понравиться барину, и думает свое, — Бог его знает, что он думает.
Ну что, побьем немца? — Как есть, побьем! — Ну что, не справиться нам с немцем? — Он, немец-то, хитер, с ним не так-то просто!
Бодрый спрашивает выздоравливающего: Рвешься в бой? — Да уж только бы добраться до немчуры, мы ему покажем!
Того же солдата спросит другой иным тоном: Не хочется опять в бой? — Да уж мы свое перевоевали. Известно, кто раз в бою побывал, тому боязно.
И каждый спрашивающий из расспросов выносит свое же. И все загадочен лик народный. Кому же верить?»
Есть и другие, общие, базовые вещи. То, что война вызывает психозы, активизирует фобии и аффективные настроения — это относится, наверное, ко всем эпохам. И вот еще цитата из книги Аксенова:
«Токсический уровень патриотизма оборачивался психическими отклонениями. Начало войны ознаменовалось увеличением числа сумасшедших как в городских больницах в тылу, так и на фронте… Одной из форм массового психоза стала шпиономания… В связи с этим уместно говорить о психопатологической форме патриотизма. «Этот современный взрыв патриотических чувств я не могу назвать иначе, как психозом всеобщим, массовым», — писал обыватель из Иркутска в Одессу в августе 1914 г. Заметно меняется лексика и здоровых людей, в письменной речи которых появляются абсурдные, эмоционально окрашенные метафоры, гиперболы. Один из современников без тени иронии писал в сентябре 1914 г.: «Деревня и город неузнаваемы… Бабы, дети, скотина повеселели, ожили, оделись и стали по-человечески говорить».
Надо, наверное, помнить о том, что война, помимо всего прочего, это еще и психоз, и тщательно следить хотя бы за собственной нормальностью.