Власть, которая боится списка мёртвых, хорошо понимает, чьи это мёртвые
Сегодня в больше чем сотне городов мира читают имена расстрелянных. Инженер, сорок один год. Счетовод, двадцать восемь. Дата ареста, дата приговора, дата расстрела.
Я историк по образованию, и, на мой взгляд, это самая честная из гражданских акций. Там нет трибуны и речей, есть только список и очередь людей, которые пришли его прочитать.
«Возвращение имён» придумал Мемориал в 2007 году. В апреле этого года Верховный суд объявил Мемориал «экстремистским», и сегодня у Соловецкого камня на Лубянке дежурит ОМОН. Юрий Дмитриев, который нашёл расстрельные рвы Сандармоха, отбывает пятнадцать лет. В сентябре его положили в тюремную больницу.
В Петербурге завтра читать имена разрешили только в Левашово, куда с 1937 года свозили тела расстрелянных ленинградцев. У Соловецкого камня на Троицкой площади будет лишь официальное возложение цветов. Почему там нельзя постоять и прочитать имена, спросила даже городской омбудсмен.
Власть, которая боится списка мёртвых, хорошо понимает, чьи это мёртвые.
И список этот не закрыт. Александр Скобов сидел при Брежневе и Андропове и снова сидит при Путине. Круглову дали семь лет за два поста. Их имена тоже надо произносить вслух.
Соловецкий камень в Москве стоит напротив здания, где работают наследники тех, кто составлял расстрельные списки. Путин не из Петербурга. Он из КГБ.