Верховенское «право на бесчестие»
Одно дело читать Достоевского, Камю или Ханну Арендт и даже понимать, о чем они, а другое – прочувствовать это отчаяние кишками.
Верховенское “право на бесчестие” и радостная массовая готовность нормального (обычного) человека воспользоваться этим правом – вот что совершенно парализует сегодня меня, состарившегося, но недостаточно, видать, изменившегося сына советских “шестидесятников”.
…Фильм “Берегись автомобиля” был чистой нравственной нотой моих (не только моих, разумеется) начальных времен: да, воруют, но страховой агент Деточкин вместе с подполковником милиции Подберезовиковым, при участии советского судьи с безошибочно материнским лицом актрисы Соколовой, конечно же, обеспечат победу добра, иначе и быть не может!
Это была сказка, конечно (имена героев говорили сами за себя), но в этой сказке еще (уже?) жила вера в человека. Да, Сталин был плохой, но мы-то хорошие! И вот сейчас мы, вырвавшиеся из прежнего морока, построим для себя и своих детей что-нибудь человеческое…
Но вернуть Сталина и сталинские нормы жизни оказалось делом вполне рутинным: надо было просто снова разрешить людям бесчестие – беспамятство, ложь, равнодушие, жестокость… Просто прикрутить обратно государственный вентиль, жестко наказать непокорных и дать отмашку остальным: можно!
“Им бы, гипсовым, человечины…” – да на раз!
Потом вентиль отвернули снова и нам, ненадолго, снова разрешили быть людьми, и нам показалось, что вот теперь-то это насовсем – но, как и в прошлый раз, это была всего лишь начальственная поблажка. Скорость и радость, с которой нормальные (обычные) люди, по первой отмашке, побежали снова лизать лубянский сапог, помню, сильно впечатлила меня, уже вполне сорокалетнего человека, на рубеже веков…
Новейшей катастрофой – свидетельством ее глубинного ужаса – стало даже не начало большой войны с Украиной (в моменте это было политическим решением одного безумца, вообразившего себя Иваном Грозным и Петром Первым в одном флаконе). Настоящей катастрофой стало именно это массовое общественное обрушение, готовность принять новую большую ложь и большую кровь, адаптировать психику, договориться с собой, а потом начать радостно конкурировать за место у кровавой казны.
“Право на бесчестье, – да это все к нам прибегут, ни одного там не останется…”
Не все, конечно – далеко не все! – но российское среднеарифметическое, увы, подтвердило восторги г-на Ставрогина. Буча и всё последовавшее за нею кровавое бесчестье – приговор России гораздо более тяжелый, чем сам Путин. Он стал проклятием России, но в первую очередь, конечно, он – симптоматика.
“Земля, как и вода, рождает газы, и это были пузыри земли…” – сказано в “Макбете”.
Пузырь лопнет, в историческом смысле, довольно скоро, но, боюсь, дышать этими газами будут еще и внуки тех, кто сегодня радостно воспользовался правом на бесчестие…
Верховенский рулит.