Важно не поддаваться искушению
Два года назад новость о гибели Навального застала меня посреди деловых переговоров, которые как-то сами собой прервались. Вечером того же дня несколько сотен людей спонтанно собрались напротив посольства РФ в Праге — не люблю это безлюдное место, но тогда самой естественной потребностью многих было выкрикнуть обвинение в убийстве по единственному доступному адресу режима.
Навальный не был моим другом, но мы часто взаимодействовали на протяжении многих лет — и, конечно, я считаю его самым ярким и эффективным российским оппозиционным политиком. Это не столько даже личная, сколько профессиональная оценка — как раз в эти недели я приступил к заключительному этапу работы над диссертацией об истории антипутинского сопротивления. Интуитивное восприятие этой темы как истории большого поражения логически интерпретирует смерть Навального как трагический финал, за которым — распад и пустота. Но именно в этом и заключается ловушка нарратива: он настолько морально убедителен, что подменяет анализ приговором.
Логика моей оценки опирается на исторический контекст, в котором Навальный стал популярен. Российское общество рубежа нулевых и десятых годов вступило в фазу транзита к Information Age — в которой весь набор предыдущих политических практик стремительно устарел. К тому времени Кремль уже подмял под себя практически все поле системных институтов, и альтернатива развивалась в социальных сетях и на уличных протестных акциях. Эти форматы требовали нового языка и новых ролевых моделей. Навальный сумел лучше и быстрее других освоить это медиапространство — даже не просто освоить, а стать одним из его архитекторов. Именно поэтому он оказался лидером протестной волны 2011–13 гг. — кстати, на фоне декларативного неприятия политики и политиков абсолютным большинством ее участников. Новаторство Навального имело настолько притягательный характер, что его формально проигранная избирательная кампания на пост мэра Москвы (2013) даже вошла как образцовый кейс в международный учебник политического маркетинга.
Власть перехватила инициативу посредством аннексии Крыма, которая толкнула Россию на путь превращения в страну-изгоя. Полномасштабная катастрофа произошла в 2022 году: жестокий поворот, который обнуляет перспективы, но не стирает память о том, что альтернативная Россия уже однажды проступала на поверхности. Навального убили не только как персонального врага режима, но и как самый узнаваемый символ этой альтернативы.
Сегодня, через два года после его смерти, я вижу в своей ленте попытки закрыть эту историю как завершенную: сказать, что «ничего не получилось», и поставить точку. Мне кажется важным не поддаваться этому искушению. История Навального — это не только финал в арктической колонии, но и все те годы, когда в России заново учились протестовать, самоорганизовываться, спорить и смеяться над властью. Если у этой страны когда-нибудь будет шанс выйти из нынешней тьмы, то он будет опираться именно на этот опыт — а значит, память о Навальном остается не только моральным долгом, но и частью будущего, которого мы пока не видим.