Три письма от Жени Беркович и каждое – страшнее предыдущего
Всем привет!
С нового года пришли три письма от Жени Беркович и каждое – страшнее предыдущего. Женя долго молчала, но больше, видимо, сил нет: Женьку перевели из барака, где она сидела со всей своей бригадой, в другой, где постоянно работает камера, Женя 24 часа – под наблюдением. Пять дней в неделю Женю обыскивают, звонки – это мера для всех «политических» в колонии – сократили до одного в месяц.
Один. Звонок. В месяц.
Речь даже не о поздравлениях с «прошедшими и наступающими».
А о том, что у Жени нет возможности узнать, как себя чувствует её оказавшаяся в больнице младшая дочь. И жива ли её очень старая и стремительно сдающая бабушка.
Из бытовых подробностей:
– запрет садиться на койку с 6.00 до 22.00, душ на 90 человек, который работает 20 минут в день. И кто-то борется за возможность помыться, а кто-то плюет и не моется;
– ограничение на одно термобелье для человека в ГОД;
– запрет на разрезание колбасы, от палки можно откусывать.
Этот тупой, жестокий, бессмысленный список можно продолжать бесконечно.
И тоска, и безнадёга, которая подступает к горлу, о чём Женька теперь может писать только в письмах: все записи и наброски, все блокноты у неё изъяли, добавив к этому полный запрет на участие в любой самодеятельности.
Не знаю, приводит ли такое унижение к перевоспитанию или какие там задачи ставит перед собой система. Но так-то говоря, это – пытки.