Товарищи, сама постановка вопроса абсурдна
Недавно я сидела в кофейне и слушала печальный разговор двух эмигрантов, начитавшихся новостей.
Один говорил:
– Не понимаю, люблю ли я Родину? Или я Родину предал?
А второй только кружку сжимал покрепче.
И каждый раз в таких случаях мне хочется сказать – товарищи, сама постановка вопроса абсурдна.
Как если бы мы спрашивали себя “люблю ли я сингулярность?”
Или “люблю ли я апофению?”
Родина – абстрактное понятие, границы которого пролегают непонятно где и в каких сферах.
А “любить” – это испытывать нежность к кому-то или к чему-то, тепло и преданность. Ощущать объект как ценный, беречь его и не желать потерять.
К абстракции невозможно испытывать тепло, ее невозможно беречь.
И предать тоже.
Могу ли я любить место, которое ощущаю как свое, родное? Свой дом? Свой город?
Конечно.
Я могу любить и с нежностью вспоминать запах бабушкиной квартиры. Старый зеленоватый линолеум в коридоре.
Дорожку от дома до школы, знакомую мне в разные времена года.
Я могу любить запах осеннего уральского леса и закат над Волгой.
Могу любить даже давно снесенный киоск “Фрукты-овощи” на улице Посадской.
Могу любить любимых.
И те моменты прошлого и настоящего, в которых мы вместе.
Но, заметим, все эти дорогие моей душе объекты – нетребовательны.
Они много дают внутри, согревают и делают меня сильнее.
И психически здоровее.
Но не нависают внутренней угрозой, не требуют “раньше думать о Родине, а потом о себе”.
Все эти прекрасные, любимые вещи не призывают меня кого-то ненавидеть.
Или жертвовать собой.
То есть совершать странные поступки не в свою пользу.
В отличие от “Родины” – которая, на самом деле, довольно шаткая ментальная конструкция, втиснутая нам в голову людьми, обладающими властью (и телевизором).
Которые от нее и получают основную выгоду.
Как только мы задаем себе сакраментальный вопрос из детской песни – с чего начинается Родина? – границы начинают неуловимо расплываться.
Она пролегает по границам страны?
Ок, а если границы страны изменились, должны ли мы немедленно вместить в свое сердце новые территории – или, наоборот, что-то из сердца выкинуть?
Вчера, например, город Хабаровск входил в понятие “Родины”, а сегодня пришла разнарядка, что это чужой, враждебный город – все, больше не любим?
Или, например, способен ли кто-то испытывать тепло и нежность к географической точке, о которой ему неизвестно вообще ничего?
Может ли человек как-то отнестись, например, к городу Шацку, о котором впервые прочитал полсекунды назад?
Нет в нашей голове ни контура этого города.
Ни улиц его, ни фонарей, ни школ.
Как можно “предать” то, контуров чего в нашей голове не существует?
Или Родина – это звуки родного языка?
Но и эти контуры не работают, половина Европы сейчас говорит по-русски.
А половина подмосковных школ сейчас, ээээ, наоборот, говорит на различных других языках.
Великая сила пропаганды в том, что, взяв абстрактное слово, бессмысленный набор букв – например, “родина”, или “патология”, или “дисклеймер” – она может нагрузить его осколками наших же собственных эмоций, архаических страхов и далеко не самых благородных порывов.
И вины, вины еще добавить.
И вот мы уже попали в ловушку и добровольно несем жертвы этому бессмысленному набору букв.
Закалываем перед ним своих агнцев и сыновей.
Внутренне сгораем от чувства вины перед пустотой, за то, что мы ее “предали”.
Чувствуем, что эта пустота заглядывает в нас требовательным и голодным взглядом.
Давайте все-таки если уж любить, то вот эти маленькие свои родинки.
Это тоже не всегда легкая любовь.
Но для психики нашей она намного полезнее.
Они, во всяком случае, не будят в нас примитивных импульсов, и предать их невозможно.