Суровикин, доктрина “пушечного мяса” и немного о переворотах
Насколько я понимаю, назначение генерала Суровикина, героя Новоарбатского тоннеля (где он от страха задавил БМП трех безоружных молодых людей), командующим силами в Украине имеет прямое отношение к тем, кто попал под мобилизацию и их близким.
Тот факт, что это назначение было с таким восторгом поддержано медиа-милитантами Пригожиным и Кадыровым, указывает, что Суровикин, вероятно, поддерживает их концепцию ведения войны. А состоит она в том, что элитные (боеспособные) части, которых у российской армии немного, должны использоваться для прорывов и наступлений, а для этого им необходимо много “пушечного мяса” на передовой, в непосредственном соприкосновении с противником.
Это такая хорошо известная со второй мировой войны тактика русских генералов: сначала истратим боекомплект противника на пехоту, а потом идем в прорыв. После поражений конца февраля – марта и больших понесенных потерь, военное командование, на сколько можно понять, в основном взяло на вооружение другую концепцию, предполагающую осторожный подход к потерям личного состава.
Это было в тот момент, когда оно действовало в условиях ограниченных возможностей его восполнения с помощью контрактной системы. Объявление мобилизации сняло “организационное ограничение” и командир Суровикин отправляется на фронт, чтобы вернуть его к классической российской доктрине “еще нарожают”.
Впрочем, если Суровикину удастся переломить таким образом ход событий, это сразу сделает его знаменем “партии оголтелых”, полагающих, что чем больше убитых, тем ближе победа. И соответственно – объектом ревности Кремля.
НЕМНОГО О ПЕРЕВОРОТАХ, КОАЛИЦИЯХ ЗАГОВОРОВ И СТАЛИНСКОЙ ДОКТРИНЕ
Тут, заодно и кстати, можно сказать несколько слов об одном неточном клише, которое широко гуляет по текущим комментариям и аналитике. Клише это утверждает, что в России нет традиции военных переворотов. Если сравнивать с Латинской Америкой и Африкой, то – конечно. Но в целом этот тезис скорее уводит нас от понимания предмета.
В 1953 г. именно способность Хрущева убедить группу военных генералов приехать в Кремль на машине министра обороны и лично арестовать Берию, которого они ненавидели за тот репрессивный контроль, который осуществляло НКВД над армией, сделало возможным первый переворот пост-сталинской эпохи.
В 1957 г. именно армия под руководством Жукова позволила Хрущеву осуществить второй переворот, когда он был отстранен политбюро от должности Первого секретаря компартии. Наконец, именно армии отводилась ключевая роль в “демонстрации решимости” в ходе путча 1991 г. – армейские части вошли в столицы. А когда эта демонстрация не возымела должного действия, отказ военных участвовать в реальном подавлении сопротивления привело путч к окончательному краху.
Таким образом, в трех из четырех переворотов на протяжении последних 70 лет российской политической истории (за исключением “легитимного переворота” 1964 г.) участие и степень участия военных оказывали решительное влияние на их исход. При этом верно говорить, что армия ни в одном эпизоде не выступала инициатором переворота. А действовала в качестве “опоры”, “инструмента” либо в союзе с политическими структурами против спецслужб (успешно, в 1953 и в некотором смысле в 1957 г.), либо в союзе со спецслужбами против политических структур (не успешно, в 1991 г.).
Хотя считается, что правление Путина – это правление “силовиков”. Реальность, которая скрывается за этим достаточно сложна. В философии управления Путин в основном придерживался сталинской репрессивной доктрины (но существенно редуцированной в отношении ее радикализма): спецслужбы должны выполнять роль цербера и контролера в отношении армии и полиции, они стоят выше них в неформальной иерархии управления. И это обстоятельство закладывает определенные системные координаты для возможного будущего конфликта в сценарии, где власть Путина по тем или иным причинам резко ослабевает.