Стокгольмский синдром
Годовщина знаменитого термина и повод поразмышлять об этом психологическом парадоксе.
23 августа 1973 года грабитель захватил «Кредитбанк» в Стокгольме. Уйти не успел, взял заложников. Осада длилась пять дней.
Преступник вел себя агрессивно, угрожал пленникам, одну женщину пытался душить, но — поразительная вещь — во время переговоров с полицией и властями все они, даже та, кого душили, заступались за злодея. Все думали, что это по принуждению, но бывшие заложники и после освобождения, во время судебного разбирательства всячески выгораживали обвиняемого. В результате он получил всего десять лет, хотя ранил двух полицейских.
Между преступниками (их потом стало двое, потому что Олссон потребовал пустить в банк своего дружка) и пленниками возникла странная близость. И потом жертвы вспоминали только хорошее: как грабитель накрыл кого-то одеялом или вдруг сказал доброе слово. Плохое и страшное словно вытеснилось из памяти.
Впоследствии «стокгольмским синдромом» стали называть защитную психологическую реакцию жертвы на травматические взаимоотношения с агрессором. Когда в прессе употребляют этот термин, в нем обычно сквозит осуждение: сами-де жертвы отчасти виноваты в том, что позволяют так с собой обращаться и лижут руку, которая их бьет.
Не знаю. А мне кажется, стокгольмская история про то, что люди гораздо сложнее и интереснее, чем представляется прессе. Понять и пожалеть того, кто причинил тебе зло, — разве это плохо?
Я думаю, хорошо. Но с существенным уточнением: хорошо это лишь тогда, когда преступник уже находится под судом. Не в тот момент, когда ты в его власти.
(На снимке заложницы и преступник)
