Смешной репортажик из ОВД «Якиманка»
– Почему никак не могут поймать Неуловимого Джо?
– Да потому что он нафиг никому не нужен!
Вот так и я думал, когда пошел сегодня на Болотную площадь посмотреть на митинг в защиту свободного интернета, а может быть, и поучаствовать.
Еще не доходя до скопления людей, я увидел и сфотографировал ряд автобусов полиции и Росгвардии, чем, оказывается, сразу привлек внимание правоохранителей. Ко мне подошли несколько рослых омоновцев.
– Зачем вы фотографируете спецтранспорт?
– А разве фотографировать на улице противозаконно?
– Нет, но поясните, зачем вы это делаете?
– Люблю фотографировать автомашины.
– Разблокируйте телефон, покажите фотографии.
– Не буду.
– Уже отослали куда-нибудь?
– Нет.
– Тогда почему не покажете?
Тут я вспомнил профессора Преображенского.
– Не хочу.
– Поедете с нами в отдел, там посидите, и с вами сотрудник ФСБ побеседует.
Ну, испугал до смерти!
В ОВД «Якиманка» цирк продолжился. Я дал им свои водительские права, но в протоколе доставки омоновец всё равно пишет, что меня привезли сюда для установления личности и проверки на предмет совершения других преступлений. Не дословно, но смысл такой.
– А что же, – спрашиваю я его, – у вас даже планшета нет с доступом к вашим базам данных? Чтоб на месте все мои преступления проверить.
Омоновец стеснительно молчит, а за него отвечает стоящий тут же капитан полиции:
– Планшеты есть, но они не работают, мобильного интернета нет.
Вот какая беда у полиции! А они митинг в защиту свободного интернета разгонять собрались.
Омоновец дописал свой протокол, просит меня подписать.
– Не могу, – говорю. – Никак не могу.
– Почему? – удивляется он.
– Подписи кончились, ни одной больше нет.
– Как это? – непонимающе смотрит он на меня.
Ну не объяснять же ему, что я никогда не подписываю бумаги, которые нужны им, а не мне. Поэтому отвечаю:
– Правда, ну ни одной подписи не осталось.
И смотрю на него весело.
Тут он въезжает, что я над ним смеюсь, хмурится и уходит с протоколом куда-то вглубь ОВД.
Сфотографировали в фас и профиль, сняли отпечатки пальцев – это они так мою личность собираются устанавливать. Техника прошлого века. Пальчики откатывают, как во времена моей юности – мажут пальцы и ладони черной краской, а затем прикладывают к форменным бланкам.
– А что же, – спрашиваю я некрасивую брюнетку в звании майора, – что же вас в черном теле держат?
– Почему в черном теле?
– Ну, во всем мире отпечатки пальцев давно на сканере делают, а у вас…
Майорша только тяжело вздохнула и горестно развела руками.
Когда заполнили все протоколы, рапорты, донесения, справки и еще какую-то чушь, принесли мне подписывать. Диалог повторился почти дословно.
– Вы должны это подписать.
– Не буду.
– Почему?
– Не хочу.
– Но здесь же ваше имя, адрес и всё остальное правильно написано?
– Да, правильно.
– Так почему же не подписать?
– Не хочу.
Сижу в отделении для задержанных, скучаю. Других задержанных нет, в отделе ни души, не считая бездушных полицейских. Телефон со мной. Звоню Николаю Храмову, с которым не раз бывали в подобных обстоятельствах, делюсь впечатлениями. Какая-то дурная российская бесконечность. «Живи еще хоть четверть века – всё будет так. Исхода нет».
Приходит блондинка в звании капитана полиции.
– Если вы не подпишете, мы будем искать понятых. Вы могли бы уйти сейчас, а так будете сидеть до истечения трех часов. И копию протокола вам не дадим.
– Конечно, берите себе мою копию и идите за понятыми. Я никуда не спешу и с удовольствием еще посижу. Здесь такая хорошая компания.
– Вы же здесь один!
– Так я и говорю: хорошая компания.
Привели с улицы двух понятых. Девушка студенческого вида подписала акт безропотно, а мужик средних лет посмотрел на меня сочувственно и покачал головой: «Ничего вы здесь не измените». И тоже подписал.
За десять минут до истечения трехчасового срока мне вернули мои водительские права и выпустили из застенков.
История отчасти смешная и в общем-то вздорная. Но это со мной сегодня получилось так, а надо помнить, что в России сейчас сотни и сотни политзаключенных сидят по-настоящему. С потерей здоровья и риском для жизни. И ни им, ни нам тут не до смеху.