Сколько чиновников сажают в России, за что и зачем?
Сколько чиновников сажают в России, за что и зачем? Вопрос даже более интересный, чем кажется. Для диктатур, т. е. авторитарных режимов, которые в большой мере опираются на репрессии (а не все авторитаризмы таковы) — для диктаторских режимов репрессии против элит (контрэлитные репрессии) не менее важны, чем репрессии политические. Хотя им и уделяется обычно гораздо меньше внимания.
При этом политические чистки элиты в духе Сталина и Мао ушли в прошлое. Основным инструментом контроля элит в современных автократиях является двуединый механизм коррупции и селективной борьбы с ней. Борьба с коррупцией здесь не противостоит коррупции, но позволяет ее контролировать, она позволяет перейти к модели «вертикальной коррупции» и превратить ее в политический инструмент. С 2014 по 2019 год по разным хозяйственным и коррупционным обвинениям в России были возбуждены дела против 16 губернаторов и 36 мэров крупных и средних городов. Это позволило к концу десятилетия окончательно централизовать систему регионального управления и лишить региональные элиты субъектности (о чем убедительно писал, в частности, Александр Кынев).
Но вернемся к матчасти. Центр дата-исследований Cedar опубликовал полновесный доклад на тему репрессий против элит военного времени. Re: Russia параллельно собирала свою базу данных по уголовным делам против верхнего уровня путинской бюрократии. Два эти массива позволяют теперь достаточно подробно описать, что происходило на поляне. Важнейший парадокс: в то время как политические репрессии сразу после начала войны пошли вверх, репрессии против элит, наоборот, снизились до минимума (как и кадровые ротации в целом). Это было связано с высокой неопределенностью ситуации и неуверенностью режима в лояльности шокированной началом войны бюрократии. (Опасность была не в том, что она восстанет, а в том, что перестанет работать и начнет разбегаться.) Также мы обнаружили, что поток новых дел против высоких чиновников приостанавливается перед выборами — так было и перед президентскими выборами 2024 года, и перед нынешними парламентскими.
Зато сразу после мартовского голосования в 2024 году репрессии в отношении управленческой вертикали взлетели на новый уровень, на котором держались до начала 2026 года. Это около 100 дел в год против верхнего управленческого звена (от уровня региональных замминистров) — примерно в 2-3 раза больше, чем накануне войны.
Что это значит и как это пощупать? Если взять списочный состав мэров крупных и средних городов, то их в России 217. С начала 2023 по середину 2026 года в нашей выборке есть уголовные дела против 21 мэра или бывшего мэра, это 10% от списочного состава выборки. Среди чиновников, составляющих верхушку региональных администраций (губернаторы и их замы, председатели региональных правительств и их замы), число фигурантов уголовных дел составляет 9% от списочного состава. Среди региональных министров и замминистров — 8%. А вот среди руководителей федеральных министерств и служб и их заместителей — лишь чуть более 3% (причем министров и глав служб там нет вовсе). И это не случайно: как и в Китае, борьба с коррупцией в России смещена на региональный уровень. Это позволяет центру не только надежно контролировать регионы, но и пропагандировать среди населения идеологию унитаризма и централизации власти.
Какие прогнозы? Они есть. Как уже было сказано, за несколько месяцев до выборов поток новых дел резко сократился. Однако, по нашему мнению, эта пауза может продлиться, если Кремль вынашивает планы новой «частичной мобилизации» в той или иной форме. Основная тяжесть ее проведения и противостояния недовольству населения ляжет на региональную бюрократию. А после этого уровень давления на чиновничество без вариантов вернется к высоким показателям и, весьма вероятно, дополнится новыми громкими демонстративными кампаниями. Сам Путин и его режим находятся в состоянии стресса, а политическая власть продолжает перемещаться от гражданской бюрократии к ФСБ. (Это как при позднем Сталине, когда МГБ играло роль непререкаемого надсмотрщика и над партией, и над административным аппаратом, и над армией.) Репрессии — главное подтверждение этого перетекания и ключевой теперь инструмент коммуникации высшего политического звена с населением и элитами.
Парадоксальный вывод нашего аналитического обзора: в диктатурах элиты, в том числе высшая госбюрократия, находятся в одной лодке с обществом и с несогласными — репрессивность растет не всегда синхронно, но в целом пропорционально — и в домене политических репрессий, и в домене контрэлитных. Ну, а всякие подробности репрессивных кампаний военного времени в России читайте в самом обзоре Re: Russia и в докладе Cedar, который в нашем обзоре подробно пересказывается.