Скандал вокруг файлов Эпштейна
Первая эмоция была почти физиологическая: ну ни хрена себе. Один человек — по сути, сутенёр с доступом к правильным самолётам — сумел втянуть в свою орбиту людей, которые привыкли считать себя лидерами мирового порядка.
Не буду влезать в спор про ханжество или двойные стандарты. Политические выводы тут важнее.
1. Все мгновенно скатились в обобщение:
«все они там такие». Это удобно. И снимает необходимость анализировать. Но арифметика плохо дружит с мифами. Скомпрометированы не «все», а десятые доли процента элит. Огромное количество лидеров и бизнесменов в этих списках не оказалось. От России, кстати, почти никого — только Лавров и Путин.
Но с ними, как говорится, и так всё давно ясно. И то, даже с ними, надо все-таки различать, скажем так, разные уровни фигурирования. Если кто-то упоминается там в контексте оргий как «кстати, к нам на следующей неделе прилетает…» — это одна история. И другое дело, если один мутный миллионер говорит другому во время перекура между славянскими эскортницами «Кстати, если хотите выйти со своим бизнесом на российский рынок, я могу вас познакомить с людьми, которые знакомы с Путиным…»
Я тут даже пошутил, выложив картинку: нулевой поиск по фамилии «Гудков» с подписью: «Байден, ты не один!»
2. Скандал — не причина, а повод.
Да, преступлений там достаточно. Но волна обсуждений явно сильнее самого события.
Это уже похоже на бунт против элит как таковых.
Это свидетельствует только об одном: на планете накопилось огромное разочарование в правящих слоях. И любое подтверждение их «обыкновенной человеческой» природы воспринимается как окончательный приговор: они не имеют права управлять.
Мы подошли к опасной исторической точке, когда, похоже, будет меняться всё:
элиты, партии, мировой порядок и т.д. И это еще накладывается на демографический кризис, миграционные напряжения и приход ИИ.
История знает такие моменты:
падение Рима, закат Византии, крах сразу 4 вековых империй по итогам Первой мировой в 1917-1918, слинявшая за считаные недели в 1991-м советская номенклатура — и многие другие.
Поздняя Римская империя рушилась не в день, когда варвары вошли в город. Она рушилась раньше — когда исчезла вера в римскую верхушку.
Мы входим в эпоху, когда будут менять не отдельных людей, а сами правила игры. А такие эпохи редко бывают мягкими.