Сегодня у меня к Путину — уже ничего, кроме давно окаменевшего омерзения
Пересмотрел собственную программу и неожиданно освежил в душе ярость тех времен, свою ненависть к Путину. Я ведь уже давно не испытываю к нему почти ничего — перегорело. Невозможно ни любить, ни ненавидеть с такой силой четверть века напролет. Сегодня у меня к Путину — уже ничего, кроме давно окаменевшего омерзения. Просто кусок кровавого говна, которое воняет на весь мир, потому что мы вовремя не смыли его струёй из шланга.
А горячие чувства у меня, признаться, вспыхивают иногда по-прежнему к тем, кто что-то такое в этом говне находил и чем-то таким все происходящее оправдывал.
К тем, кто дистанцировался потом от Путина, внезапно «прозрев» — кто на втором приговоре Ходорковскому, кто на разгроме Болотной, кто на анненксии Крыма, кто на малазийском «боинге», кто — ну надо же! — только на большой войне с Украиной…
А я вот пересмотрел ту свою программу, с подробным разбором расчетливого убийства заложников «Норд-оста», и хочу стросить:
ЧТО, БЛЯТЬ, ВАМ БЫЛО ТОГДА НЕПОНЯТНО?
Простите, да. Кто про что, а вшивый про баню. Болит.
Эта «норд-остовская» программа — пожалуй, самое главное, что я сделал на телевидении. В кукольном «Крошке Цахесе», который теперь все вспоминают, почти и не было моей заслуги: сдетонировала сама новелла Гофмана, точно легшая на персонажа. А в этом «Бесплатном сыре» от 2 ноября 2002 года, именно в нем, я успел сказать все, что хотел сказать им напоследок…
Жалею только о том, что в последний момент поддался на мольбы творческого коллектива и заменил одно слово в финальном монологе, когда говорил о двух маленьких погибших артистах «Норд-оста», Арсении и Кристине, в контексте фразы Путина о том, что у терроризма нет будущего. «Это у них нет будущего, господин президент, а у Вас, видимо, есть…»
Вместо «видимо» в тексте было — «к сожалению». Жалею, что не прозвучало.
Впрочем, прозвучало в этой программе, напоследок, вполне достаточно.
И сегодя, повторяю, это звучит ещё яснее.