Сдаст ли Путин назад?
Выиграть эти выборы для Путина не составило большого труда, не говоря о том, что и выборами их нельзя назвать. Ведь тут у него не было реального противника, и соревнование шло исключительно с самим собой вчерашним (выборы 2026 года против выборов 2021 года). А вот с войной оказалось чуток сложнее: Украина — не «Яблоко», из списков просто так не вычеркнешь. К сожалению для Путина, победа на этих выборах мало чем ему помогает — он чужой на этом празднике жизни Кириенко. От него все давно ждали другой победы.
Часть I. Разговор с варваром.
На мой взгляд, политическая атмосфера, складывающаяся в России после выборов, несмотря на их чудо-итоги, является для Путина не просто неблагоприятной, но еще и унизительной. Чтобы понять, почему это так, надо посмотреть на происходящее под углом зрения тех самых житейских понятий, которыми Путин сам привык повседневно руководствоваться.
Оставим на время в стороне разговоры о порушенном праве, которые отскакивают от Путина как от стенки горох. В его представлении все джентльмены делают это, если, конечно, могут себе позволить. Именно по этой причине он всегда выслушивал упреки европейцев в разрушении мира, основанного на правилах, вполуха: поучайте своих паучат.
Но Европа ведет с Путиным и совсем другой, непубличный диалог, где нет лишних слов и где все как он любит — по понятиям питерских подворотен. В конце концов, подворотни, слава Богу, еще сохранились в Париже и в Лондоне, и там тоже кипит жизнь. И вот в этом непубличном диалоге акценты расставлены совсем иначе, чем на первых полосах европейских газет.
Разговор этот для Путина не так прост и приятен, как разговор о первопричинах конфликта. Впрочем, как говорится, он сам нарвался. Он ведь сам первым «забил стрелку» европейцам. На ней он «зашел» в Европу, как раньше заходил в какой-нибудь «Петербургский нефтяной терминал», — стукнув Украиной по столу, и тоном, не допускающим возражений, сказал: «Отсель и досель — моё» (подробнее читай в меморандуме Лаврова, предъявленном Европе в январе 2022 года).
Так вот, публично ему действительно много чего наговорили про «космические корабли, которые бороздят просторы Большого театра» (тут юристы набежали, про права все рассказали). Но непублично все было сделано вполне по-пацански. Не надо недооценивать, как Путин, или, наоборот, переоценивать, как российская либеральная оппозиция, Европу. Там все всё понимают про эту жизнь: практика была большая — все-таки несколько тысяч лет непрерывных войн и грабежей не могут пройти даром. Руки помнят (в смысле жестов), как надо разговаривать с варварами.
Часть II. Чисто пацанская история.
Собственно само неформальное послание Европы Путину было простым: «Володя, считаешь, что это твое? — Возьми!». Ну и пару слов вдогонку, чтоб было до конца понятно: «Пока Украина готова воевать, мы ей будем помогать, потому что она — наш первый европейский редут, и поэтому прежде, чем предъявлять нам ультиматумы, разберись сначала с ней, а потом поговорим в зависимости от результата».
Путин в таких делах и сам дока, и к такому повороту разговора в принципе был готов, хотя и считал, что Европа не рискнет. Поэтому он принес на стрелку дедову ядерную гранату, выдернул чеку и положил на стол. На всякий случай через переводчика (Медведева) объяснил, что это такое — вдруг сами не догадались. Он давно, еще с сурковских времен, был уверен, что Европа — фраер, который при одном упоминании гранаты тут же сдаст назад. Но просчитался (о чем я уже писал). Европа достала в ответ свою такую же гранату и сказала: «Летать будем вместе». На этом месте разговор зашел в тупик.
А дальше была война, на которой Путин пять лет штурмовал избушку донбасского лесника. То, что Манштейн с Клейстом сделали за 396 дней, а Малиновский с Толбухиным переделали за 270, Шойгу (а теперь уже Белоусов) с Герасимовым пытаются повторить уже почти 1700 дней, и конца-края этому не видно. Опозорились настолько, что главным условием мира стало требование отдать клочок донбасской земли добровольно. Вот где собака порылась, в этом главный затырк. Если бы он сумел, то все разговоры о международном праве выглядели бы иначе. Но он не сумел.
Говоря без обиняков, проблема оказалась не в том, что Путин повел себя как бандит (на это всегда можно было бы отреагировать риторически — а кто не пьет?). Она в том, что он оказался несостоятельным бандитом, который не сдержал слово пацана. Потому что пацан другое обещал. Он обещал победить, а не умываться кровью пять лет подряд. И уж если на то пошло, победой поначалу называли кое-что другое, чем сейчас: знамена ненавистного НАТО, брошенные к подножию неунывающего Мавзолея, а не руины недозавоёванного Донбасса, брошенные к подножию российского бюджета.
Путин не может выиграть войну, которую сам же и начал. Это пока единственный факт, заслуживающий внимания при оценке сложившейся ситуации — все остальное от лукавого. И именно этот упрямый, не влезающий ни в какие пропагандистские прокурстовы ложа факт, определяет сегодня на самом деле политическое положение Путина, которое, на мой взгляд, является критическим, несмотря и вопреки нарисованным результатам плебисцита.
Часть III. Мастер «горизонтальных побед»
За неполных пять лет Путин зарекомендовал себя «мастером горизонтальных побед», то есть продемонстрировал уникальную способность поддерживать у населения уверенность в победе, которая сдвигается как линия горизонта по мере приближения к ней. Более того, она не только сдвигается, но еще и размывается как мираж, потому что то, что считалось победой четыре года тому назад, это совсем не то, что считается победой сегодня. Россияне образца февраля 2022 года сильно бы удивились, если бы им сказали, что вся эта история затеяна исключительно для того, чтобы отвоевать у Украины Донецкую и Луганскую области.
Вопрос состоит в том, как долго еще он может позволить себе отодвигать эту линию горизонта, за которой прячется победа. Здесь уместно вспомнить фразу, обычно приписываемую Аврааму Линкольну, о том, что можно бесконечно долго обманывать небольшую группу людей, можно недолго обманывать много людей, но никому не под силу бесконечно долго обманывать очень много людей. Путин может заставить поверить в вечно отодвигающуюся победу небольшую группу фанатиков, он может заставить на какое-то время поверить весь народ в то, что победа вот-вот наступит, но бесконечно долго заставить верить в то, что победа ждет нас за ближайшим поворотом, ему не удастся.
Соответственно, одной из основных угроз для Путина, которую он не может не осознавать, является разочарование собственной «стаи» в вожаке. Чем дольше будет длиться война, тем настойчивее за путинской спиной будет раздаваться сакраментальное: «Акела промахнулся». Конечно, на это можно было бы не обращать никакого внимания — репрессии надежно защищают Путина от революций, по крайней мере, в обозримой перспективе. Но дело не в революции, а в том, что разочарованная стая будет саботировать любые мобилизационные мероприятия режима, а это смертельно опасно в условиях войны, маховик которой раскручивается все сильнее.
Это как кривая налоговых поступлений. Повышая ставку до какого-то предела, ты увеличиваешь сборы, но после какой-то отметки они резко падают, потому что люди просто перестают платить. Так и здесь: после какого-то рубежа падения доверия к способности Путина победить общество просто перестанет адекватно откликаться на усилия власти по обслуживанию фронта (коллапс контрактной системы формирования армии и даже дезертирство, вывод капиталов и вообще уход в тень в экономике и так далее). Все это примеры алгоритмов массовых пассивных действий, эффективных инструментов борьбы с которыми ни одно правительство в мире еще не изобрело. На мой взгляд (сугубо оценочное суждение), эта точка «фазового перехода», после которой начинается политическое отторжение, вот-вот будет пройдена.
Путин — как, впрочем, и Зеленский, — не может позволить себе вести войну в том ключе, в котором она шла предыдущие четыре года, дольше еще одного года, так как это приведет к серьезной дезорганизации тыла из-за саботажа. Он, конечно, рассчитывает взять реванш зимой, но если этого не произойдет, то к лету следующего года ситуация будет выглядеть гораздо более угрожающей, чем сегодня, чего он не может не понимать. Поэтому, помимо веры в «герасимово чудо», у него «здесь и сейчас» есть выбор между двумя стратегиями: сыграть ва-банк (то есть пойти на прямую военную эскалацию в Европе с непредсказуемыми последствиями, не дожидаясь зимы) или пойти на «большую сделку» с Трампом — вариант, который европейцам кажется совершенно невероятным, но который, в принципе, с учетом всех вышеперечисленных обстоятельств я бы не исключал. Во втором случае ближайшие полтора месяца будут решающими.