Ровно четыре года назад у меня диагностировали иноагентство
Ровно четыре года назад, 22 апреля, у меня диагностировали иноагентство. Сегодня уже никому не нужно рассказывать, что это за диагноз. Эпидемия ино-вируса захлестнула Россию – каждую пятницу пополняются списки инфицированных. Но тогда эта болезнь еще считалась довольно редкой, крайне заразной и протоколов ее лечения не существовало.
– Теперь вам до конца жизни придется пользоваться санитарно-гигиеническими средствами, – вздыхали оперуполномоченные медбратья.
– В смысле, носить маску?
– В смысле, ставить плашку.
Я вежливо отказался. Разве может какая-то плашка помешать распространению столь мощного вируса? Попыткам поместить меня в карантин тоже решительно воспротивился.
Иноагентство мое было застарелым и неизлечимым. Третья стадия. Называется «СМИ-иноагентство». Оно обычно обнаруживается у медийных личностей – тех, кто по долгу службы часто общается с людьми. Журналистов, ученых, преподавателей. Риск попасть под иностранное влияние у них исключительно высок. Риск заразить им других, ни в чем не повинных людей, – еще выше.
Чтобы помешать дальнейшему распространению заболевания, мои книги, статьи и записи лекций были немедленно подвергнуты санитарной обработке. Сожжение как метод дезинфекции тогда еще не практиковалось. Роскомэпиднадзор ограничился их ампутацией – удалением из публичного доступа.
– Ты должен бороться! – говорили друзья. – Уже есть случаи выздоровления. Да, реабилитация занимает время и требует усилий… Но иначе нельзя! Для ученого иноагентство – приговор.
Как известно, иноагентский вирус в организме научного сотрудника первым делом поражает его публикации. Те перестают вырабатывать цитирования и уровень академичности в крови стремительно падает. Через какое-то время коллеги, учителя и ученики перестают узнавать зараженного. Как минимум, стараются.
Время показало, что единственный способ избавиться от болезни – не замечать ее. Ино-вирус распространяется только в северных широтах. Под жарким южным солнцем он теряет свою контагиозную силу. Уровень цитирований в научной литературе, конечно, падает до критически низких значений – менее ста в год. Но в академической популяции это не редкость. У половины абсолютно здоровых ученых публикации не вырабатывают и этого.
Так что с днем независимости от болезни нас всех.