Ровно четверть века со дня захвата и фактической ликвидации НТВ
Сегодня – ровно четверть века со дня захвата и фактической ликвидации НТВ (14 апреля 2001 года).
Ниже – фрагмент из книги «Здесь было НТВ», написанной в том же году по горячим следам. Мои оценки бывших товарищей с тех пор несколько изменились, но я оставил все, как было написано тогда. Правки и сокращения редки и носят исключительно стилистический характер.
Владимир Кара-Мурза , упомянутый в тексте – журналист, отец политика Владимира Кара-Мурзы (уточняю это для молодых читателей)…
***
Из книги «Здесь было НТВ»
После очередного монтажа, в ночь на субботу 14 апреля, я приехал домой, отрубил все телефоны и лег спать. В полшестого в домофон позвонил шофер из телекомпании и сообщил, что на НТВ сменили охрану, что на нашем восьмом этаже уже расположились Йордан и Ко – и неплохо бы мне приехать.
Я сказал: сейчас спущусь; пошел на кухню, налил воды, выпил. Хорошо помню чувство громадного облегчения в эту секунду. Кажется, я даже рассмеялся. Я вдруг понял, что все последние дни был на какой-то опасной грани.
В желании спасти НТВ я, как и многие мои коллеги, оказался в шаге от потери репутации, ходил общаться с Кохом в «Газпром-медиа»… Ночная хамская акция по захвату НТВ подвела черту под поисками компромисса: любой контакт с новым руководством телекомпании означал бы теперь публичную самоликвидацию.
Нет позора в том, что ты подвергся насилию, но делать вид, что всё это происходит по обоюдному согласию, – совершенно неприлично.
Спасибо тем, кто придумал такой способ решения вопроса: они решили за нас. Я плеснул в лицо холодной воды – и поехал смотреть, как завершается в России спор хозяйствующих субъектов.
По коридорам НТВ по-хозяйски ходил Кулистиков – тот самый, который минувшим летом так настойчиво предлагал пить за здоровье Евгения Киселева, потом был пойман на двойной игре и выгнан с позором… Тут же были Миткова (в тёмных очках, которые уже давно не снимала) и Парфенов, вернувшийся из недельной отлучки «в никуда». Общее ощущение было, признаться, страшноватым. Родные еще недавно люди смотрелись как клоны. Хотелось отвернуться лицом в стенку, когда они проходили мимо. Победителям тоже было явно не по себе.
Володя Кара-Мурза стоял, сцепив руки за спиной – то ли чтобы не ударить никого из бывших товарищей по работе, то ли просто – чтобы обезопасить себя от их рукопожатия. (Володя – наследник княжеского рода и дальний родственник историка Карамзина; яблоки падают иногда очень далеко от яблони, но, думаю, предок Николай Михайлович был бы Володей доволен).
А насчет рукопожатий – рецепт Кара-Мурзы я взял на вооружение и всем в случае чего советую. Надо преодолевать интеллигентскую застенчивость – и руки иногда прятать. А то ведь тот же Кулистиков, например, пытается ручкаться как ни в чем не бывало. Еще несколько месяцев, время от времени, мы ездили в одном лифте – и этот господин с удивительным постоянством продолжал совать свою ладонь мне в живот.
Вообще, эта езда в одних лифтах – такое испытание для психики! Мы же по-прежнему работаем по соседству, волей-неволей иногда совпадаем в одной кубатуре.
Поведение в этих случаях – строго индивидуальное. Несчастный Савик Шустер, жертва футбольной страсти, боровшийся против Коха и Ко на волнах радиостанции «Свобода», пришедший на захваченное НТВ комментировать Лигу Чемпионов и после увольнения со «Свободы» перешедший к Йордану со всеми потрохами – уже год не знает, куда девать глаза; разговаривать с ним теперь можно только о футболе. Парфенов, само обаяние, балагурит, как ни в чем не бывало…
А недавно в набитый лифт, где уже стоял я, вошла Таня Миткова. А мы были друзьями – по крайней мере, симпатизировали друг другу. Обломки этого чувства лежат на глубине моего сердца и сегодня.
И вот она вошла в лифт, а там я. Мы с ней не виделись несколько месяцев после тех немыслимых апрельских дней и ночей – и столько за это время случилось всего, столько тем для разговора… Ну и поговорили.
– Вот, Витя, – сказала Миткова, – какая беда. Харрисон умер.
Я кивнул, вздохнул. Лифт едет.
– И Стечкин, – сказала Таня.
Тут лифт наконец доехал до моего этажа, и я вышел, прекратив наши совместные мучения.
Бедная Таня! Бедные мы все…
…В ту субботу вместе с Йорданом и Ко – или, скорее, в составе этой Ко – на НТВ пришел Добродеев. (Правду ли говорят, что преступников тянет на место преступления?)
По старой памяти он пытался играть роль отца-наставника, но амплуа уже не ложились на фактуру: дети стали мужчинами, да и папа за последний год сильно изменился… Святочного диалога в пасхальную ночь не получилось. Алим Юсупов писал свое заявление об уходе, и Добродеев попытался его остановить репликой, надо признать, довольно двусмысленной.
– Тебе рано уходить из профессии, – сказал он.
– Есть вещи важнее профессии, – с римским лаконизмом ответил Алим.
Позже в тот день Олег Борисович взял на себя ответственность за всё произошедшее с коллективом его родной телекомпании – и объявил, что уходит в отставку с поста председателя ВГТРК.
Прочитав об этом в ленте новостей, я успел, по старой памяти, порадоваться за Олега – ведь неплохой же человек, совестливый… Но уже к вечеру выяснилось, что отставки не будет: президент, видите ли, ее не принял. И Добродеев остался на ВГТРК.
Что там у них, наверху – детсад или борьба нанайских мальчиков – я, признаться, не понял, да и неважно уже. Неинтересно.
Около сорока журналистов НТВ утром того же субботнего дня написали заявления об уходе, но формулировка показалась отделу кадров чересчур эмоциональной, и увольняющихся начали поодиночке приглашать зайти на телекомпанию – под предлогом переписки заявления по форме.
Пришедших отводили к Митковой или Йордану – и начинались душеспасительные беседы с материальной подкладкой. В ряде случаев – помогло. Ну, и слава богу. На миру и смерть красна, а когда ты один – для поступка требуются соответствующие убеждения. Если их нет, то и не надо геройствовать.
Некоторые из ушедших 14 апреля свои заявления об уходе отозвали – и трудятся на НТВ до сих пор. Ни тени презрения, ни слова хулы в их адрес – каждый пишет свою биографию сам. Жизнь – глубоко личное дело каждого.
Когда двери лифта открываются на «нашем» восьмом этаже, бывает видна аппаратная и кусок коридора – и прежде чем двери закроются, успевает возникнуть ощущение, что ты в щелочку заглядываешь в собственное прошлое.
НТВ – кусок моей жизни, и очень счастливый кусок. Видит бог, это была хорошая компания – в обоих смыслах слова. Нас развели, сломали, дискредитировали… Сейчас в этих коридорах нет меня, нет Володи, Ашота и Светы, но есть Петя, Оля, Таня, Паша… Я не могу желать им неудачи. Многие из моих бывших товарищей работают очень достойно, даже хорошо, и если они не считают, что есть вещи важнее профессии, их судьбу можно назвать счастливой.
А тихий, незамеченный на митингах Александр Шашков бумагу в отделе кадров переписал, как просили – строго по форме: «Генеральному директору НТВ Йордану Б.А. от корреспондента службы информации Шашкова А.З.».
Чуть ниже – «Заявление».
И еще ниже – одно слово: «Увольте».