Репрессии пошли в народ
Все решения последнего времени в области охранительной политики показывают, что репрессии пошли в народ. И дело не в цифрах, а в механизмах применения. Они адаптируются под потребность быстро и дешево (последнее имеет огромное значение) изъять из общественного оборота любого человека, пусть лишь случайно подвернувшегося власти под руку.
В этом нет ничего удивительного, поскольку это нормальный вектор эволюции любого тоталитарного режима, и не было никаких оснований полагать, что путинская Россия сможет избежать этой крайности. Тем интереснее мне становится участвовать в дискуссиях, в которых высказывается мнение о том, что путинский режим, в отличие от коммунистического, держится не на страхе, а на каких-то иных принципиально новых механизмах контроля общества, природа которых носит чуть ли не мистический характер, не поддающийся рациональному объяснению.
Тоже мне бином Ньютона нашелся! Посмотрим, однако, на аргументы.
В качестве аргументов приводятся данные, демонстрирующие не самые высокие цифры осужденных сегодня по так называемым «политическим статьям». В самом пессимистическом сценарии их несколько тысяч (от силы между 3 и 5 тысячами). Даже иноагентов, то есть пока не осужденных, но пораженных в правах, насчитывается чуть больше тысячи позиций, включая как физических, так и юридических лиц.
Кстати, то, что судьба этих нескольких тысяч человек сегодня у всех на слуху, есть поразительным образом результат того, что и свобода слова, и выражение мнения в путинской России, пусть и за счет технологического прогресса, до сих пор находятся на гораздо более высоком уровне, чем в советские времена. Хотя последние инициативы с ответственностью за поиск «неправильной» информации в Интернете как раз помогут быстро выправить ситуацию.
Если сравнивать сегодняшние репрессии со сталинскими, особенно с годами большого террора, когда только за пару лет и только «в лоб», то есть именно по политическим статьям, было репрессировано около полутора миллионов человек и несколько сотен тысяч расстреляно, то, что происходит сегодня, – вообще ничто, оздоровительный пионерлагерь против колонии строгого режима. Собственно, это сравнение и заставляет делать вывод, что дело не в страхе, а в чем-то другом.
Но ведь можно сравнивать не только с 1937 годом, но, например, и с 1973, и результат будет ошеломительно другим. Количество репрессированных по всем видам «политических» статей УК, включая скрытые репрессии (такие, как карательная психиатрия и высылки), на закате советской эпохи, то есть в 70-е и 80-е годы прошлого столетия, составляли приблизительно те же несколько тысяч человек. По некоторым параметрам, и в особенности – по разнообразию и изощренности механизмов, сегодняшние времена могут дать фору советской «тюрьме народов».
Вопреки распространенному мнению, для поддержания атмосферы тотального страха и подчинения в обществе массовые репрессии не только не нужны, но и вредны (провоцируют встречное «сопротивление материала»). Путинский режим в существенной степени держится именно на страхе, недооценивать значение которого, изобретая трехколёсные репрессивные велосипеды, было бы неправильно. Снятие фактора страха обнаружит совершенно неожиданную картину настроений в обществе. Не всегда лицеприятную, но точно мало похожую на ту, которую рисует Кремль сегодня.
Переход к более масштабным репрессиям, подготовку к которым мы явственно наблюдаем сейчас, свидетельствует скорее о нарастающей дисфункциональности системы, чем о ее прогрессировании. 1937-ой год нужен только на входе и на выходе. Все остальное время тоталитарная система способна поддерживать себя в инерционном режиме.