Развязка наступит в ближайшие шесть-девять месяцев
Все, что долетает до меня из той ложи, которую принято называть «европейской политикой», звучит парадоксально бодро и оптимистично.
В основании этого оптимизма лежит не до конца для меня понятная уверенность европейской бюрократии в том, что война — это надолго и что где-то посередине этого «долго» Путин «устанет» и согласится на заморозку конфликта без каких-либо предварительных условий (так называемый «корейский вариант»).
В общем, будет все, как написал поэт: «Вот он ударил раз, два, три — и сам лишился сил. Мне руку поднял рефери, которой я не бил»…
Когда уточняешь, что такое «надолго», объясняют: это еще год, может быть — два, или целых три. То есть ровно столько лет, сколько нужно европейцам для того, чтобы спокойно, «в своем темпе» подготовиться к полномасштабному военному столкновению с Россией. Предполагается, что все это время Путин, не отвлекаясь, будет самозабвенно терзать Украину, отвоевывая метр за метром земли в Донбассе.
При этом сложился консенсус вокруг нескольких допущений, сопровождающих этот позитивный прогноз.
Во-первых, Россия все это время будет терпеливо ждать, пока ее ресурсы для ведения войны иссякнут, и не пойдет на открытую конфронтацию с НАТО, тем более — ядерную (то есть Кремль и дальше будет вести себя как сборище безвольных идиотов, покорившихся своей судьбе).
Во-вторых, Украина не только выдержит методичное разрушение своей экономики в течение двух-трех лет, но и изыщет мобилизационный ресурс (живую силу) для поддержки фронта в стабильном состоянии (то есть украинцы продолжат производить героизм конвейерным способом, превратив его в свой товарный знак).
В-третьих, в Европе у власти все это время будут находиться политические силы, способные сформировать общественное мнение в пользу выделения Украине 100-150 миллиардов евро в год для продолжения войны (столько нужно, чтобы уравновесить российские расходы).
В-четвертых, Трамп после выборов перебесится и вернется к «нормальной» поддержке Украины, то есть передаче разведданных, продаже оружия хотя бы в минимально необходимых объемах и к санкционному давлению на Путина.
Во время моих многочисленных дискуссий со сторонниками описанного выше сценария я часто ловил себя на мысли, что мне нечего им возразить, пока наша беседа протекает в позитивистском ключе по правилам «доказательной политики». По каждому отдельному из перечисленных пунктов мои собеседники выдвигали множество безупречных с фактологической точки зрения аргументов, выстроенных в логике столь любимой мною — особенно когда речь заходит о России — «теории рационального выбора».
Проблема в том, что, капитулируя по каждому пункту в отдельности, я на интуитивном уровне продолжаю накапливать в себе сомнения в том, что выход из сложившейся ситуации в принципе будет рациональным. Если по одному каждое из перечисленных допущений представляется мне еще приемлемым, то допустить, что все четыре этих условия будут стабильно присутствовать в нашей жизни на протяжении длительного времени, мне весьма трудно.
Мой не подкрепленный никакими научными расчетами жизненный опыт учит, что, когда так много допусков, где-то обязательно рванет. Это ни в коем случае не прогноз — еще раз подтверждаю, что у меня в запасе нет рациональных аргументов, — а лишь интуитивное предчувствие того, что никаких полутора и, тем более, двух-трех лет у Европы в запасе нет. Все может задвигаться (причем в любую сторону) очень быстро, гораздо быстрее, чем кто бы то ни было готов сегодня предположить. И уж в любом случае ближайшие шесть-девять месяцев станут по-настоящему драматическими. Скорее всего, развязка наступит внутри этого временного отрезка.