Путин — это фактически институционализированный антиамериканизм
Три дня провел в Вашингтоне с Владиславом Иноземцевым и Дмитрием Некрасовым. За это время — полтора десятка встреч и презентаций докладов Центра CASE. Причём аудитории были самые разные: от Белого дома и Госдепа до Хельсинкской комиссии и нескольких крупных think tank’ов — от Atlantic Council до CSIS. Плюс множество встреч с журналистами, экспертами и аналитиками.
Говорили в основном о российской экономике: о влиянии санкций, о том, где они сработали, где — нет, о структурных ошибках, упущенных возможностях и о том, как мы видим происходящее сейчас.
И да, существует довольно устойчивый стереотип, что в Америке проблемы с экспертизой по России, поэтому и принимаются такие решения. Так вот, эти встречи показали скорее обратное.
Количество вменяемых, глубоко погружённых в тему людей — очень большое. Причём на самых разных уровнях. И в государственных структурах, и в экспертных центрах. Люди прекрасно понимают, что произошло с российским капиталом — что значительная часть активов оказалась фактически заперта внутри страны. Понимают и историю с людьми: что значительная часть из миллиона уехавших специалистов была вынуждена вернуться и теперь снова работает внутри на российскую экономику.
Вопросы, которые нам задавали, были в основном про детали: цифры, оценки, динамику, институциональные ограничения. Но концептуально мы почти нигде не встречали серьёзных возражений. И, кстати, за все встречи не попался ни один человек, который бы всерьёз считал, что российская экономика «рухнет через три месяца» — как это любят иногда обещать эксперты, собирающие лайки в соцсетях.
Конечно, главный стратегический фокус США сегодня — это Китай. И, соответственно, главная долгосрочная угроза для Соединённых Штатов тоже рассматривается именно в китайском направлении.
Но и вестернизация России после Путина — после возможного постпутинского транзита — рассматривается как вполне рациональная задача. Не первая в списке приоритетов, но точно важная.
При этом понимание природы путинского режима, как мне показалось, на экспертном уровне довольно консенсусное. Путин — это фактически институционализированный антиамериканизм. И попытки переговоров многие воспринимают именно как попытку имитировать переговорный процесс, выиграть время, изменить повестку, но не как реальное стремление к миру.
В этом смысле у меня сложилось ощущение, что при всех известных обстоятельствах диалог с теми людьми, которые действительно видят для России прозападный трек развития, возможен.
И вот, собственно, мысль, с которой я уже давно живу. Если существует такое количество институтов, ресурсов и компетентных людей — почему это не трансформируется в адекватные решения.
Кстати, Некрасов у себя в блоге упомянул забавный эпизод на одной из наших встреч, который, по-моему, довольно хорошо объясняет, как в современном мире — особенно в большой стране — на самом деле принимаются решения. Ну или посмотрите фильм Don’t Look Up, если еще не видели.
И все же съездили мы, надо сказать, вполне удачно: поговорили по делу, познакомились с людьми толковыми и влиятельными — из тех знакомств, которые потом всегда оказываются кстати.