Путь на вершину
Подходы к воспитанию меняются, но тенденция отдавать детей на кружки и развивашки как можно раньше остается. И если в Европе это обычно занятия в стиле «два притопа, три прихлопа», то в постсоветских странах и в Азии малыши часто начинают практиковать что-то на серьезном уровне уже с 3-4 лет. Отдавая детей в кружки как можно раньше, родители надеются обеспечить отпрыскам будущий успех за счет ранней специализации, бОльшего объема интенсивных тренировок и накопления навыков – что, как предполагается, даст конкурентное преимущество на длинной дистанции.
И какое разочарование: буквально на днях в Science вышла статья, которая показывает, что люди, достигшие топового уровня в раннем возрасте, и те, кто добился топовых результатов уже взрослым, – это буквально разные люди.
В статье проанализированы данные 19 крупных исследований и баз данных, в которых отслеживалось, как развивалась карьера более чем 34 тысяч взрослых представителей мировой элиты в спорте, науке, шахматах и музыке. На основе лонгитюдных и ретроспективных данных, метаанализов и формализованных количественных метрик вроде рейтингов, мест на соревнованиях и измеримых карьерных показателей авторы сравнивают траектории развития тех, кто был звездой в детстве и подростковом возрасте, с теми, кто вышел на пик в зрелые годы.
В тех областях, где профессиональный успех в детстве невозможно измерить напрямую, авторы использовали в качестве ранних индикаторов когнитивные показатели и образовательные маркеры, а как прокси итогового карьерного результата брали уровень дохода во взрослом возрасте.
И независимо от того, на кого смотрели авторы – на спортсменов, музыкантов или ученых – ранние и взрослые топ-перформеры в подавляющем большинстве случаев оказались разными людьми. В спорте и шахматах совпадение между лучшими в юности и лучшими во взрослом возрасте составляет всего 10-15%, то есть абсолютное большинство юных звезд не становятся лучшими взрослыми спортсменами, и абсолютное большинство серьезных взрослых спортсменов не были лучшими в молодости.
В образовании и экономических прокси расхождение еще сильнее: между топ-1% по когнитивным показателям в детстве и топ-5% по доходам во взрослом возрасте совпадение едва достигает 1%, а между выпускниками элитных школ и университетов и чемпионами по заработкам во взрослом возрасте – около 8-15%. То же самое и в музыке: большинство вундеркиндов не становятся ведущими музыкантами во взрослом возрасте, а большинство музыкантов мирового уровня не были выдающимися исполнителями в детстве.
Более того, предикторы раннего успеха и предикторы выхода на мировой уровень во взрослом возрасте часто оказываются противоположными. Выдающиеся результаты в детстве и юности статистически связаны с ранней специализацией и большим количеством узконаправленной практики. А мировой класс во взрослом возрасте, наоборот, ассоциирован с более постепенным прогрессом на ранних этапах и заметно большей долей мультидисциплинарной практики в детстве и юности.
Это звучит довольно контринтуитивно, поэтому авторы тщательно разбирают возможные контраргументы и альтернативные объяснения этих результатов. Так, они показывают, что наблюдаемый эффект не сводится к регрессии к среднему или статистическим артефактам. В работе сравниваются не элита с общей популяцией, а разные уровни внутри самой верхушки распределения, то есть мировые лидеры с их ближайшими конкурентами. В таком дизайне статистические эффекты должны скорее сглаживать различия, однако данные показывают не это, а смену направления между ранними и пиковыми достижениями.
Также авторы исключают, что более постепенный ранний прогресс будущих мировых лидеров связан с дефицитом возможностей или тренировочных условий, а именно с осознанным распределением времени между несколькими дисциплинами, то есть мультидисциплинарной практикой: взрослые спортсмены-чемпионы мирового уровня в детстве и подростковом возрасте в среднем около 9 лет систематически занимались еще двумя дополнительными видами спорта, а будущие нобелевские лауреаты чаще, чем их чуть менее успешные коллеги, имели опыт работы и обучения сразу в нескольких научных дисциплинах и вне науки (как тут не вспомнить Фейнмана), включая регулярные занятия в других профессиональных и творческих областях, например, участие в театральных постановках, а также инженерную, медицинскую или предпринимательскую деятельность.
И даже гипотеза, что будущие топ-перформеры просто изначально более способные, поэтому их хватает на несколько дисциплин, полностью не объясняет наблюдаемый паттерн: да, универсальные высокие способности должны усиливать и ранние, и поздние результаты, но они не предсказывают отрицательную связь раннего и пикового уровней.
Вместо этого авторы предлагают три других гипотезы, которые лучше согласуются с совокупностью данных. Первая – search-and-match: разнообразный опыт в детстве и юности увеличивает вероятность найти дисциплину или задачи, максимально подходящие индивидуальному профилю способностей, мотивации и ограничений, и именно такой мэтч и позволяет выйти на максимальный взрослый уровень.
Вторая гипотеза – enhanced learning capital: занятия разными видами деятельности накапливают не столько конкретные навыки, сколько «капитал обучения» – гибкость мышления, адаптивность к разным форматам обучения и лучшее понимание, как именно эффективнее учиться на длинной дистанции. Причем этот капитал начинает давать отдачу позже, когда требования к результатам резко возрастают.
Третья гипотеза – гипотеза limited risks: более широкая траектория в ранние годы снижает риски выгорания, хронических травм для спортсменов, мотивационного срыва и других факторов, из-за которых многие юные звезды сходят с дистанции.
Вероятнее всего, в той или иной степени работают все три эти гипотезы – и, да, по всей видимости, важны изначально более высокие способности и интерес, которые обеспечат мотивацию долго и достаточно серьезно заниматься сразу несколькими дисциплинами.
При этом, некоторые выводы статьи, которые делают авторы, мне лично кажутся несколько спорными. Они постулируют, что системы, заточенные на поиск и форсирование ранних самородков, хорошо производят юных чемпионов, но плохо предсказывают и воспроизводят мировой класс во взрослом возрасте. Учитывая, что авторы сравнивали не таланты и общую популяцию, а топ-перформеров и тех, кто лишь немногим хуже них, мне кажется сомнительной идея про плохую воспроизводимость. Да, такие системы не производят топ-перформеров, это данные показывают четко. Но скорее всего, они хорошо создают костяк и верхнюю половину во всех изученных областях. Возникает вопрос о проценте выпадения, то есть о том, какая доля тех, кого с детства готовили в чемпионы, отваливается, но для ответа на него необходимы дополнительные данные.
Так что совсем отказываться от нынешней системы мне кажется неразумным – впрочем, на Западе от нее де-факто и так во многом отказались, как минимум в массовом образовании. Но куда интереснее, на мой взгляд, подумать о том, как можно было бы создать систему, которая позволяла бы находить и поддерживать молодых людей, которые показывают признаки мультидисциплинарности и того самого будущего медленного, но постоянного роста во второй половине жизни.
Ну и отдельный забавный момент, который работа показывает однозначно, – это развенчание ставшей общим местом идеи, что для того, чтобы стать лидером, нужно как можно больше практики. Результаты работы четко показывают, что у тех, кто стал топ-перформером, практики меньше, чем у тех, кто просто неплох или хорош в своей дисциплине – так как они практикуют сразу несколько направлений, а в сутках у всех у нас 24 часа. Это не значит, что можно вообще не практиковаться – очевидно, лучшие в своих областях оттачивали свои навыки очень много – но фиксация и долбежка только в одну точку, кажется, все же не оптимальный путь на вершину.
Короче, очень занятная работа. Напишите, если вам интересно, обсудим ее в одном из стримов на новогодних каникулах.