Предбедность: федеральная победа с региональной сдачей
В конце сентября Центр макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП) выпустил этюд «Снижение численности малообеспеченных: как закрепить позитивный тренд». Речь в нём в основном о предбедности. Так называют положение семей, у которых доход чуть выше официальной черты бедности, а сбережений нет. Обычно это работающие люди с детьми. На еду и коммуналку им хватает, на чёрный день уже нет, и первая же неприятность вроде скачка цен или увольнения возвращает их в бедные. Поводом для беспокойства стали доходы: в первом полугодии 2026 года они выросли в реальном выражении на 1,2%, а годом раньше — на 9%.
Про «40% предбедных» за последние дни написали многие. В этюде такая цифра действительно есть, только относится она к другому: по опросам, сбережений нет примерно у 40% россиян. Среди них хватает людей с приличной зарплатой, которые просто не привыкли откладывать. Сам ЦМАКП приводит оценку осторожнее: доля тех, кому не хватает денег на одежду или даже на еду, за шесть лет снизилась с 37% до 27%. Сколько в стране именно предбедных, не знает никто, потому что такой категории в официальной статистике нет.
С официальной бедностью дела обстоят лучше. Указ ставил цель снизить её до 7% к 2030 году, а в 2025-м она уже составила 6,7%. В первом полугодии 2026-го, правда, снова поднялась до 7,5%. Зарплаты перестали расти прежними темпами, и оказалось, что многие из тех, кого вывели из бедности, ушли от черты недалеко.
Отчасти так устроена сама поддержка. Единое пособие получают семьи с доходом ниже порога, и стоит заработать на тысячу рублей больше, как пособие пропадает. За попытку выбраться из бедности семья платит своеобразный налог, и ставка у него выше, чем у любого НДФЛ. Чем точнее помощь находит самых нуждающихся, тем больше людей остаётся сразу над порогом, где им уже ничего не положено. К тому же граница бедности в 2025 году была 16 903 рубля, а прожиточный минимум — 17 733. Семья, которой, по расчётам самого государства, не хватает на минимум, бедной всё равно не считается. А общее число бедных Росстат в этом году публиковать перестал, в таблицах стоит прочерк. Статистика, надо признать, справилась с задачей быстрее экономики.
У предбедности есть и география. ЦМАКП пишет о низких зарплатах в сельском хозяйстве, общепите и административных службах и отдельно предупреждает о «региональной ловушке бедности», когда регионы с добычей и ВПК уходят в отрыв от депрессивных. На карте это малые города, сельские районы и гражданская промышленность, то есть ровно те места, где у местной власти меньше всего денег.
При этом главные решения принимаются в Москве: МРОТ, граница бедности, размер пособий, ключевая ставка. А ясли, детсады и продлёнку, которые ЦМАКП советует развивать, чтобы матери могли работать, оплачивают регионы и муниципалитеты. Отвечать за предбедность придётся губернаторам, хотя влиять на неё они почти не могут.
Ещё одна мера из этюда звучит вполне разумно: помогать людям переезжать из регионов с лишними рабочими руками и застойной бедностью туда, где не хватает работников, например, через льготную аренду жилья. Для экономики это нормальная мобильность. Губернатор же посмотрит на неё иначе, ведь его оценивают в том числе по численности населения, а программа… предлагает её сокращать.
Вариантов, по сути, два. Либо зарплаты начинают расти там, где люди живут, либо люди уезжают туда, где растут зарплаты. Первый требует настоящего экономического роста, второй требует от губернаторов смирения с опустением собственных территорий. Пока второй выглядит проще. Малый город так и останется местом, где человека вывели из бедности, но до благополучия не довели. А «предбедность» – очень уж удобный термин…