После Путина
Фейсбук в очередной раз напоминает о том, каким дальновидным дураком я был. Ну хорошо, не дураком – идеалистом. Во мне удивительным образом сочетались основанное на профессиональном анализе видение худшей перспективы и совершенно наивная надежда на то, что все мы, просветлившись или хотя бы из инстинкта самосохранения, сотворим чудо и не допустим плохого.
Ровно 10 лет назад, в конце ноября 2012-го, до Крыма и Донбаса и даже до сочинской олимпиады, когда в президентский СПЧ еще входили не только Сванидзе и Каляпин, но и Людмила Алексеева, Леонид Парфенов, Ирина Хакамада, Сергей Пашин, ваш непокорный слуга и другие открыто не согласные с политикой “партии и правительства” личности, случилась очередная встреча СПЧ с Путиным. На ней замечательный Даниил Дондурей заметил: количество низкопробного продукта, “чернухи”, на федеральном ТВ достигло масштабов национальной угрозы, поскольку речь идет о дебилизации страны. С диагнозом согласились все, включая “гаранта”. Парфенов пошел дальше, заявив, что проблема шире и глубже – в политической цензуре. Я поддержал его, добавив, что пока сохраняется тотальный госконтроль над телеканалами страны, бесполезно серьезно обсуждать не только “лечение” от “чернухи”, но любые другие проблемы общества. И предложил ни много ни мало – приватизировать все федеральные медиа, которые принадлежат государству либо напрямую, либо через компании, где оно – опять-таки, прямо или косвенно – владеет контрольным или блокирующим пакетом.
Конечно, я понимал, что Путин никогда этого не сделает, поскольку вся его хваленая вертикаль только на пропаганде и держится, и предложил приватизацию исключительно для того, чтобы все поняли, насколько эта власть не готова всерьез обсуждать пути решения действительно важных проблем. Но в глубине души все-таки на что-то или на кого-то надеялся. Возможно, поэтому свою реплику на тогда еще дерзком Ъ-fm закончил словами: “У государства есть свои интересы в том, чтобы иметь на ТВ именно ту грязь, которую мы имеем. Я понимаю, что эта идея смотрится сейчас не более реальной, чем казалось году в 1985-м падение Берлинской стены. И именно поэтому я верю, что она станет реальностью”.
Я и сейчас верю, что станет, вопрос – когда. Каким бы ни было будущее России или того, во что она превратится “после Путина”, ее обязательно надо будет осуществить. Открытая или замаскированная госмонополия на СМИ – первый шаг к диктатуре и войне. Она должна быть запрещена конституционно.