Почему, собственно, Иран не может иметь ядерное оружие?
Несколько комментариев к недавнему выпуску «Пастуховской кухни». Значительная часть дискуссии вращалась вокруг «детского» вопроса: а почему, собственно, Иран не может иметь ядерное оружие? После достаточно пространных обсуждений самым точным стал «недетский» ответ: «А потому!».
То, что это будет катастрофой для Израиля, аргумент веский, но касается только самого Израиля. Это его экзистенциальная проблема, которую он имеет право и должен решать всеми доступными ему средствами. Но это не дает принципиального ответа на вопрос в его экстремально радикальной постановке: «Почему то, что дозволено ядерной семье Юпитера, не дозволено персидскому быку?».
Не скрою, вопрос этот интересовал меня давно, с того самого момента, когда в юности я познакомился с доктриной нераспространения ядерного оружия. Ее сочетаемость с принципом равноправия в международном праве всегда вызывала у меня сомнения. И это при том, что саму идею нераспространения я всегда поддерживал из чисто прагматических соображений.
К сожалению, идеология нераспространения ядерного оружия является той лакмусовой бумагой, на поверхности которой легко и непринужденно проявляется неоднозначность того доброго «старого миропорядка» (Потсдамского мира), который многие любят противопоставлять злому «новому порядку» Трампа-Путина. И тот, и другой порядок, увы, основаны на праве силы, а не на силе права, и сущностной разницы между ними, на мой взгляд, нет.
Ядерным оружием до настоящего момента обладали две категории субъектов. Собственно архитекторы «Потсдамского мира», которые в итоге все им обзавелись, и несколько государств, которые впоследствии смогли «пройти между струй», протиснувшись сквозь противоречия между «великими державами».
Поскольку инстинкт самосохранения у последних оказался хорошо развит, то, к моему удивлению, «ядерных зайцев» оказалось значительно меньше, чем можно было бы ожидать: из того, что на поверхности, — Израиль, Индия, Пакистан и Северная Корея. Во многом им повезло потому, что представляемые ими угрозы носили преимущественно локальный характер, и для «коалиции победителей» они были тем «индейцем Джо», которого никто не ищет, потому что он особенно никому не нужен.
То есть, если вдуматься, то вывод такой: вопрос, которым озаботился президент Ирана Пезешкиан о том, тварь ли Иран дрожащая или право имеет (ядерное), — чисто риторический. Право как имел, так и до сих пор продолжает иметь любой, кто может взять свое силой и удержать его на зубах. Ну и тот, кому повезло не сосредоточить на себе внимание до того момента, пока бомба не окажется у него в зубах. Вот и вся легалистика.
Ирану не повезло с местом и временем. Во-первых, с его амбициями в самой горячей точке планеты он изначально представлял не локальную, а глобальную угрозу, что и было доказано пердимоноклем с Ормузским проливом и террором против арабских соседей (ладно Израиль — там все было понятно с самого начала, но здесь, среди «своих»…). А во-вторых, он элементарно не успел: буйный Трамп сменил в Америке сонного Байдена, и Иран подсекли раньше, чем он выкатил свой ультиматум из пещеры.
В общем и целом, первая четверть XXI века оказалась богата на разоблачение многих приятных иллюзий о том, как устроен этот мир.